Тутытита

Сопровождающий, когда меня потерял, испугался, и они с Борисом Марковичем стали повторять моё имя в жерло верхнего рубочного люка. Я тем временем посетил «свою» каюту, даже полежал на «моей» шконке, представил: сейчас зайдёт Лёха, позовём Мишку и, покуда командир рыбачит, попишем планы боевой подготовки. В смысле, врежем спирта.

Мои сопровождающие осторожно проникли в центральный пост, не переставая меня звать. Мне стало их жалко, и я им явил себя, мастерски, рывком преодолев небольшой трап. Вот у них не было меня, раз – и вот он я, стою рядом молодцеватый.

Хотя и снова не интеллигентный – я видел, как Борис Маркович покрылся потом переживания о том, куда это я делся на секретном объекте.

Сопровождающий ничего не сказал. Он лишь грозно, как ему казалось, на меня посмотрел. В том взгляде грозность утонула в страхе, я это видел.

Дальнейший диалог стоит привести без искажений.

Я сказал:

– А что же, когда приёмо-сдаточные испытания?

– Какие такие испытания? – сопровождающий аж пригнулся от вопроса.

От волнения он в словах букву «к» стал произносить длинно, будто их там две или даже три.

– Лодка идёт на продажу индусам, кто-то же должен быть в сдаточном экипаже.

Вот когда я это сказал, то там, в центральном, случилась сцена.

Сопровождающий выдал какие-то пугающие звуки, побежал к рубочному люку – не слышал ли кто, вернулся, уставился на меня глазами, полными ужаса, как будто увидел перед собой жерло ада, отшатнулся и, постепенно приходя в себя, выдал:

– Это секретная информация.

Никто не должен. А если и должен, то не вы. То не мы. Что теперь будет! Как вы смеете?

Подключился и интеллигентный Борис Маркович, он сказал:

– Эта информация, Вадим, отнюдь не открытая, стало быть, мы с вами обязаны чтить задачи страны и держать их в секрете.

Я их перебил, как обычно, без всякой культуры общения: Я не знаю, дорогие друзья, чего вы так всполошились, но там, где я был три года назад, о той секретной информации знал любой дворовый пёс, знали дети и знали продавщицы пивных ларьков.

Мне ничего не ответили, видимо, обиделись на то, что я позволил продавщицам и псам знать наш секрет. Наверное, на это.

Оставшееся время, которое мы провели на заводе, Борис Маркович со мной не разговаривал, только по работе и только с использованием своего любимого слова «отнюдь», подчёркивая, какая огромная чёрная пропасть в культуре простирается между нами.