Я люблю тебя, Эрика

Без цветов, без подарка – придется дарить себя.

По дороге сочинил стишок. Четыре строчки всего, не шедевр, но всё-таки и не желаю-поздравляю. После третьей рюмки пойдет на ура. Рюмка это всего лишь фигура речи – пили из стаканов и чашек.

Кузьмина встретили радостно. Все уже немножко выпили и любили друг друга. Кузьмин был здесь почти своим, точнее сказать он не был чужим для этих людей. Он начинал здесь работать молодым специалистом, вот и его рабочий стол на своем месте. Кузьмин занимал не очень высокую должность в номенклатурной табели, и его появление не создавало никакого напряжения, но многим все же было даже приятным.

Сразу нашлось свободное место за столом рядом с Томкой.

– Штрафную, штрафную! Тебе вина или спиртянского? Водки все равно нет. На лимонных корочках! Или спирту тебе теперь по должности нельзя?

– Давайте на корочках.

По нестройности голосов, взрывам смеха Кузьмин определил, что момент подходящий. Общее застолье начинало рассыпаться.

Кузьмин встал, сам плеснул себе в стакан, сказал, что тоста у него нет. Подарка тоже нет, поэтому он прочтет короткие стихи.

Как я люблю твой гордый профиль

Он мне сопутствует незримо

В моей душе он, словно кофе,

Сладчайший, но нерастворимый.

Кузьмин без малейшей паузы опрокинул стакан. Горло обожгло.

– Закусывай, закусывай!

В его тарелку уже заботливо положили какую-то еду, кто-то протягивал на вилке маринованный грибочек. Кузьмина отпустило.

Он почувствовал ту блаженную лёгкость, когда ты ещё совершенно трезв, но уже расслаблен. Теперь он мог позволить себе встретиться с ней глазами.

Томкин профиль напоминал Цветаевский, но был тоньше, воздушнее. Как у многих людей с рельефным фактурным носом, верхняя губа у нее была тонковата, как будто на нее самую малость не хватило материала. Нижняя губа, напротив, была полной, сочной и чуть выступающей вперёд.

Они встретились глазами. Томка сидела за столом, поэтому смотрела на Кузьмина немного снизу вверх.

Глаза ее влажно блестели. Кузьмин вдруг ощутил облегчение. Он больше не нуждался в очередной дозе контакта, как раньше. Он освободился от необходимости постоянно видеть, слышать, прикасаться. Кузьмин осознал, что они расстаются. Прощание вышло долгим и мучительным.

Кто-то хлопнул его по плечу. Кузьмин повернулся. Перед ним стоял Михалыч, старый крепкий конструктор, первый наставник.