Акакий Акакиевич

Сергей вдруг вскакивает:

– Я совсем забыл! Сегодня же футбол! Мишка, пошли!

– А кто, Серый?

– «Динамо» против «Спартака».

– Да я не болельщик…

– Зато я болельщик.

– За кого болеем?

– Естественно, «Динамо-Киев»!

– Ну пошли.

При подъезде к стадиону из перегруженных троллейбусов, автобусов, трамваев несётся:

– «Спартак» – чемпион! «Спа-ртак» – чемпион!

Друзья заняли очередь за билетами, Мишка с тревогой оглядывается.

– Что-то не нравится мне это… – бормочет.

Дышащую алкоголем очередь качало, как судно в шторм.

Их прибило к окошку и выбросило с билетами к воротам на стадион. Места были удачные, и Мишка очень воодушевился, наэлектризованный всеобщим возбуждением. Всё бы ничего, но в конце матча Сергей начал громко поддерживать свою, кстати, с успехом выигрывавшую, любимую команду.

– Ты что делаешь?! – увидев пробирающихся к ним людей, толкнул друга Мишка.

– «Динамо», «Динамо»!

– Серый, линять пора!

– Опаньки! – Серёга увидел противников, и засобирался.

 – Мишка, кажется, мы засиделись.

Им удалось выскочить, и они рванули что есть силы. За ними, отягощённые водкой, бежали болельщики «Спартака» и грязно ругались. Так быстро Мишка ещё никогда не бегал.

19

Весна. Солнце встаёт рано, и утром в аудитории совсем светло. Впереди семинар по политэкономии. Клёпин зевает:

– Опять у нас этот дуб будет? И откуда его только выкопали?

– Уж лучше он…

Входит высокий плечистый мужчина с цветущим лицом и благообразными седыми волосами.

Останавливается и оглядывает комнату.

– Встать!

Двадцать третья и двадцать четвёртая группы с шумом встают. Клёпин еле приподнимается.

– Клёпин, почему не встаёте?

– А я уже вставал два раза, Николай Павлович, и устал очень.

– Когда?

– Вы не видели.

– Меня не волнует, вы встанете и третий раз!

Мужчина проходит, садится и открывает журнал. Угрюмо смотрит и вдруг раздражается:

– Это что такое? Сколько двоек? Почему не учите? Бододкина!

– Здесь.

– Отвечать «я», нет у вас воинской выучки. Бондарь Сергей!

– Да я здесь.

– Худо, Бондарь, очень худо, – улыбается.

– Касимов!

– Я!

– Что я? – вдруг не понимает Николай Павлович.

– Я Касимов, – за первым столом терпеливо отвечает вежливый Лев, автоматически поправляя причёску.

– Садиться, Касимов, – отмечает в журнале. – Что вам на сегодня задавали? Хоть помните? Ну, Сёмкин!

Сёмкин уныло поднимается.