Поясни за враньё!

Сам же Евгений Михайлович был крупен фигурой, весьма импозантен, преждевременно лыс и поверхностно жизнерадостен; мизантроп в глубине души, он был наделён тем хитрым, острым инстинктом самосохранения, который в сочетании со злобностью нередко сходит за ум. Многие обманывались на его счёт – многие, только не жена, которая в злобности ему не уступала. Они были два сапога пара, и он вдруг понял: сейчас Зина скажет то, что произносить вслух не следовало бы.

И в самом деле, мысль её работала именно в этом направлении.

– Мы-то поживём, дорогой, а вот им, я думаю, недолго осталось. Так что просто наберёмся терпения.

И с этими словами она отвернулась от окна.

С иллюзиями относительно того, что старик Ярцев является старой рухлядью, пришлось распрощаться на следующее утро – с такой молодой прытью он прискакал к забору, едва завидев выходящего из дома Евгения Михайловича. За ним поспешал мальчик, всё также загребая левой ногой и приволакивая правую.

– Мы вчера не договорили! – Старик замахал руками с целью привлечения внимания.

 – Уж слишком внезапно вы ретировались.

– Да я и не ретировался вовсе, – принялся против воли оправдываться Евгений Михайлович, подходя к забору. – Просто дела позвали. У меня ведь много дел в отличие от вас… э… извините, забыл, как вас зовут…

– Арсений Петрович.

– В отличие от вас, Арсений Петрович. Вы ведь на пенсии?

– На пенсии, но от дел не отошёл.

– Не буду спрашивать, от каких дел, – Брагинский выставил руки ладонями вперёд. – Не моё дело.

Но вот что меня интересует, как ближайшего соседа, так это вопрос, кто является настоящим владельцем земли, на которой вы стоите. Ответьте честно, это ведь родители Тёмы?

– Всё здесь куплено на мои деньги. – Арсений Петровив мотнул головой в сторону своих владений. – А родители Тёмы, если можно так выразиться, живут в Японии. – Он усмехнулся. – И вряд ли здесь когда-нибудь появятся.

При этих словах Тёма, глаза которого до этого прятались в тени козырька бейсболки, поднял голову, и Евгения Михайловича обдало леденящим голубым холодом.

Это было столь явным проявлением неприязни, что Брагинский озлился.

– Не соблаговолите ли и дальше оставаться честным, господин Ярцев, чтобы ответить на вопрос. – Он взял паузу, а после – ошеломительный спуск с высот литературного стиля в низину гопнической лексики. – Какого хрена вам от меня надо, раз ошиваетесь у забора второй день подряд?

Это был излюбленный и многократно опробованный подлый приём.