Стихийное

И чума, и холера вам в печень!

Ха! Ха! Эй, куда вы?

Неужто, как крысы, трусливые мелкие твари,

попрыгали все восвояси?

Что?, не-не-не-не-не… не ожидали?

Поделом, сучье племя, шакалы, плывите! И пусть

все узнают – пираты, это не те благородные

рыцари в книгах и фильмах слащавых и лживых,

про грязных красавчиков сонмы лихие,

что уступают места беременным девам в трамвае,

зловредным крючкам-старичкам востроглазым

педантам, свидетелям будней кровавых,

что настойчиво, едучи в суд, рассуждают,

желая отдать палачу на расправу,

того, кто в Портленд приперся испить не спеша

лимонаду и оптом продать

двадцать тысяч индейских

просоленных разноразмерных,

блестящих, как смоль париков,

под названием скальп.

Добытых своими руками.

С черной меткой —

маленькой точечкой крови

невинной – не смоешь.

С пьяной ухмылкой беззубой,

простецкими байками про путешествия,

штиль и шторма, и тот чудной треугольник,

что бермудским назвал кутюрье,

ради модной тусовки, чуть-чуть перекрасив

из черного в серый, сорок оттенков свинца,

слегонца

обнажая всю суть и тщету карнавала,

жалких масок убожество и вожделенье,

неестественно бабьим капризным жеманным

и томным своим голоском.

Бом-брам-стеньга, такое случается в море,

треснула-вмиг-сорвалась. И хрястнули обе ноги.

Ч-ч-ёрт, карамба!

И баста…

Суровый седой капитан, одноногий,

он чуял фарватер любой хоть на полном ходу,

и шторма нипочем, одинокая дикая сила,

в сочетании с точным расчетом и волей.

Якорь в глотку тебе! Разорви тебя гром!

Не спеша, он отмерил всего два удара.

Дьявол, холера усатый! Отсёк мне ступни.

И крылья, в придачу.

Зараза!

Чтоб меня целиком не отдать

беспощадной гангрене до срока

и Магам Магриба,

чтоб до Тортуги успеть доползти мне

по штилю, под выжженным солнцем Карибов.

Ну ничего, я был юнга смышленый,

такой и без ног проживет.

Не поспоришь,

с грубой силой и лихостью дикой чужой,

а также с замшелой рутиной увядших законов,

с повседневной тоской ожидания,

как в лихорадке,

беспросветной минуты,

тупой отрешенности миг,

шаг за грань, когда выйдешь сдаваться,

теряя устойчивость даже в сомненьях,

и снах затуманенных,

в диких чужих очертаниях Теночтитлана —

хмурый призрак из вечности…

Может подскажет?

Где обезьяны смеялись бесстыдно

рот прикрывая, и уши, глаза.