Откровения несуществующего

Получалось что мы почти коллеги. Рассказал, что участвует в молодежном движении за спасение каких-то деревьев. Правда упомянутых представителей флоры он никогда не видел, но считает это своим гражданским долгом. Когда он настолько задолжал деревьям мы так и не поняли, но не стали акцентировать внимания на этой прихоти. В конце концов, это лучше, чем ходить с бессмысленными плакатами в национальных нарядах трехсотлетней давности и требовать, чтобы все слушали песни исключительно глотианского происхождения, смотрели матчи с участием только глотианских команд и, упаси Боже, ни слова на пронианском, якобы от этого уши отваливаются и вырастают клыки.

Ссылаясь на древние мифы, эти ряженые так рьяно защищают свою точку зрения, что иногда бьют своих же граждан с большей свирепостью, чем врагов. Уж лучше дружить с деревьями, как наш новоиспеченный эмигрант.

– Грог, ты слышал шумиху о лабораториях на Глотии? – спросил я его, понизив голос до шепота.

– Нет, расскажи. Вообще-то там, в жирных мирах, до нашей Глотии нет никому дела, большинство населения даже не знает, что мы существуем, а уж про лаборатории тем более никто не слышал.

Небольшие эмигрантские диаспоры заняты лишь своим благополучием, и им конкретно наплевать на всех. На Родину у них аллергия. Так что тут стряслось? – без интереса спросил он, говоря на все кафе, видно, совсем отвык шептаться.

– Ты не ори, придурок, завтра тебя и след простыл, а нам здесь еще жить, – зашипел на него Торн.

– Тут шумиха поднялась, что типа по всей планете куча лабораторий понастроили для опытов над людьми, изучают вирус, нарушают права человека, куда смотрит мировая общественность и т. д., – начала издалека.

– А что Твари? – спросил, зевая, Грог.

– Ничего, в том то и дело, что ничего. Как будто это их не касается. Полное молчание, – продолжал я.

– Странно. Знаешь, если бы это было серьезно, наши информационные сети раструбили бы про этот ужас на всю Галактику.

Думаю, это какая-то чисто местная чушь. Может, просто информационная утка, выборы все же на носу, – оставался спокойным Грог. Видимо его действительно перестало волновать все кроме деревьев.

Мы погуляли с Грогом еще два дня, а потом он улетел домой. Единственный вывод, который мы сделали после встречи с ним, – это то, что он стал чужим для нас, и мы вполне переживем, если никогда его больше не увидим. Одно радовало – деревья под надежной защитой.