«Сено», «Эпоха перемен» и другие повести

– Да, двенадцать тысяч. Я у Костюхи на квартире живу. Он говорит: «Ты мне за постой не платишь, так хоть бутылку поставь».

Катерина Ивановна пошла за деньгами. Принимая их, Кубырялов небрежно бросил:

– Вычтете, когда будем рассчитываться.

Неприятный тип, но что делать – надо ублажать. Потом она ещё потаскала с Александром Ивановичем отходы, причём он на две или даже три её ходки отвечал одной.

Перед обедом приехал на лошади Лёшка Лазков – тот что в прошлом году коров нашёл. Привёз на телеге тюк сена – маленький тюк, двадцатипятикилограммовый.

Сказал, что видел вчера, как она мучилась, сечку тащила и жалко её стало.

– Надо, думаю, по-соседски привезти, помочь.

– Спасибо, спасибо, Лёша.

– Ты, Ивановна, почему мне ничего не сказала? Ты знаешь, какой я человек, если меня попросить, я всё сделаю.

– А вдруг бы тебя поймали, и чтоб мне твоя Галина сказала?

– Меня поймали? Никогда! Никто никогда меня ловить не станет, потому как я всем добро делаю. Ты мне добро сделай, и я тебе добро сделаю.

Мы ведь все соседи, и все мы люди. А раз так, то сказано: «Не плюй в колодец, пригодится воды напиться». Я правильно говорю?

– Правильно

Лёшка был пьян, и ей хотелось поскорей от него отвязаться, но он и не думал уходить

– Ты пойми, – продолжал он, – все мы люди, все братья. А раз так, то должны держаться вот как! Друг за дружку! Я тебе в прошлом году коров пригнал, ты мне бутылку дала. А не дала, я б тебе всё равно в следующий раз пригнал. Сейчас я тебе тюк привёз, если есть, налей стакан, а нет, я требовать не стану, потому что я такой человек, я людям никогда зла не сделаю.

– Ну стакан я тебе могу налить, – сказала она, – только ты ведь и так уже выпивши, как бы твоя Галина чертей мне не дала.

А сама подумала: «Может, действительно, выпьет стакан и уйдёт». Но Лёшка просидел целый час, выхлебал полбутылки и замучил их с Александром Ивановичем своими пьяными разговорами. Еле она от него отвязалась, сказав, что надо отходы таскать.

– А я тебе помогу, – сказал он, с трудом шевеля языком, – потому что все мы… эти – люди-человеки.

Шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, вышел Лазков из сенок и упал прямо перед крыльцом. Потащили его домой с Александром Ивановичем.

– Благодетели! Напоили мужика! – шипела Галина, принимая мужа с рук на руки.

Пришли домой. Она пошла кормить телят, вернулась, а Александр Иванович спит на диване, как всегда, укрывшись с головой. Не стала его будить.