Свет будет потом

И именно поэтому я судья. Вернее, буду судьей. Ибо ничего меня не отвлекает от работы. Чтобы судить, самому должно пребывать в состоянии равновесия. Это и есть гармония. Равновесие – это гармония, а я где-то посередине. Или даже над всем этим, над этими весами и этим равновесием. Это только неудачники вечно всем недовольны, всюду им мерещится ущемления и попрания, а на самом деле сами и являются ущемлением и геноцидом самих себя. Их вялые желания, скудные мысли и полное отсутствие инициативы – и есть путы, стягивающие их слабые болезные тела.

И ведь очень просто критиковать и ни хрена не делать, а только делать вид, что ты самый умный, весь из себя свободолюбивый, и что ни фига тебе самому не надо, а заодно таким образом скинуть с себя всяческую ответственность.

– Вон, смотрите, президент во всем виноват, депутаты поголовно отмороженные, а в правительстве сплошной криминал – если не воры, то уж точно дебилы!

Так у них и получается. Везде и всегда. Сплошь и рядом. Виноват всегда кто-то другой, и вечный вопрос – что делать.

Модная сумка на заднем сиденье, бесшумно захлопнулась дверца и услужливо моргнула фарами сигналка. Все это уже почти не распознается. И сознанием, и подсознанием. Не учитывается. Только разве отмечается где-то, что, мол, все в порядке, все, как всегда. И дальше без остановок, ни на секунду не отвлекаясь от чего-то более важного, еще пока не вполне достижимого. Ибо что может быть важного в том, что находится хотя бы на расстоянии вытянутой руки?

В эдакой рассеянной утренней задумчивости я вдруг замер посреди лестницы, то ли на пятой, то ли на седьмой ее ступеньке, и, повернувшись, уставился в темное еще небо, ограниченное прямоугольником двора.

Смотреть особо было не на что. Разве над самой крышей, где-то на северо-западе, светлело непонятное оранжево-желтое пятно. Будто отсвет какой-то над стройкой или аэродромом.

Поглазев на него еще с полминуты, словно силясь отгадать природу этого явления, а на самом деле думая совсем о другом, я решительно и легко преодолел остаток ступеней, юркнул в те самые сверкающие двери, послушно распахнувшиеся передо мной, и с головой погрузился в мир иной.

***

– Ну, ты вообще куда пропал? – обиженный голос в трубке.

Обиженный и еще немного заспанный, как мне показалось.

– Да никуда я не пропал, просто на работе аврал, да еще кандидатские нависают. Ну, и темнотища теперь такая – кажется все время, что уже поздний вечер. Уже прямо с утра. И спать хочется нестерпимо.