Поэтология. Сказка о деве Люцине, царице в этом мире

Но вот откуда вечное

могло возникнуть

в этом новом зыбком мире,

Где не был

до этого момента

ни бытия

и ни небытия?

Для этого свет

отделить

от Света

Решили

падшие

Умы,

Чтоб из того,

что может

создавать,

Создать себе

иное царство,

ложное

Гармонии

счисления

и Слову Бытия.

Но что есть

отделенный

Свет от Света,

Который омрачился

и утратил

светоностность —

Лишь только внешний

блеск,

сиянье лунное,

Живущее лишь

памятью

о дне,

В котором

получило

зарожденье.

Так и в том свете,

что избрал

себе удел,

Противный свету,

изначальная

его природа

Осталась тою же

безгрешной

и плодоносящей,

Готовая облечь собою все,

во что желает

превратиться он,

Хотя бы это

была бы

даже тьма ночная,

Слепящий мрак

бессветья,

слепота.

Материей

из блеска

обличась

Свободные

умы

торжествовали,

Надеясь в новом

месте

обрести покой.

Однако в той природе

новой,

невещественной еще,

Не ведающей

слова

и числа,

Фантазии

плодиться

начали,

Чудовищами

смутными

роясь,

А каждый

из умов

был принужден

Своей фантазией

одеться,

словно платьем,

И в ней существовать,

меняя

облик свой

Вслед за движеньем

воли

своего ума.

В ночи, когда

спит разум,

миражи

Являются

ужасные

порой,

Но ни один

из них

не может

И сравниться

с тем Ужасом,

что Мраком

был рожден,

Умов, его изведших,

повергнув

в тяжкий жребий

самоистязанья.

Вначале первые

из падших,

желая воплотиться,

Облекшись

новой

плотью

И новый лик

спеша

принять,

Немедля внешность обрели

пространственно —

первичную,

Противную

нетленности

Христа,

Где были и хвосты,

и лапы

вместо рук,

Рога и зубы,

кожа

с чешуей,

Покрытой

мерзкой слизью

и смрадом испарений —

Печальный результат

фантазии

больной

Отвергнувшего

самый ум

ума.

Каждый из восставших

в небытие,

страшась

Себе подобных,

желал

иных себе

Повергнуть

в больший

ужас,

Чем сам был

принужден

от собственной

фантазии терпеть.