Двадцатый год

Лишь заметит рассеянно:

«Самосев, сорняки!»

Как же это устроено?

Ведь глаза как глаза у всех.

Ну, конечно, есть серые,

карий цвет, голубой.

Значит, просто мы смотрим

и так видим по-разному

Не глазами, наверное, а своею душой.

Упованье

Ты знаешь ли, когда сойдут снега,

Растает вместе с ними и тревога,

Что так была безжалостна и долга

И сковывала сердца берега.

Как ледяная корка от стекла,

Отвалится, расколота теплом.

И синева, пронзительно светла,

Заполнит обнажившийся проём.

Вот зазвенели бурные ручьи,

Всё унося в безудержных потоках.

Расплавив лёд, горячие лучи

Слепят глаза, умножась в линзах окон.

И встрепенулось, пробудилось всё,

Что ждало только лишь сигнала к жизни,

И, как ручьи, стремительно неслось,

Разбрасывая всюду солнца брызги.

Дразня все чувства, кружится весна,

Заполнив мир и разноцветьем красок,

И звоном птиц, и радужностью сна,

И ароматом спелых ананасов.

Ликует всё, и грусти места нет.

И двери настежь распахни и выйди

На этот чистый и целебный свет,

И руку дай своей мечте забытой!

Разлуки

Как это больно – рвать по живому!

Резать, как прутья, тонкие нити —

Крепкие плети, счастья основу,

Сердца отраду – как отрубить их?

Словно бы ветви, словно бы крылья,

Грубым мачете, острой навахой,

Словно ненужные сучья-будылья,

Дико, безжалостно бросить на плаху.

Кровью фонтан из разбитых флюидов,

Воплями боль из разорванных жил.

Слышать любви уничтоженной выдох…

Как же хватает на это вам сил?

Что есть на свете, что в нём такого,

Чтобы платить за него расставаньем?

Что может статься? Чего же так много,

Что маленькой кажется слитность дыханья?

Те?рпите жуткие, адские муки,

Ду?ши стараясь отнять друг от друга.

Словно мосты, разнимаются руки…

Мчаться из круга! Мчаться из круга!

Лишь потому, что вам стыдно признаться

В вашей любви – пострашней, чем в убийстве.

Всего настоящего стали бояться —

И вот ваши жизни, как тряпки, повисли.

Вы пу?сты и выжаты, грустно рассеянны,

И снова живёте, как прежде вы жили.

Вы сами собой в этом мире потеряны.