Под сенью наших берёз

Обработала раны, обливая их горькими слезами, но ей было понятно, что пса уже не спасти, у него началась агония.

Проснулась Кира, подбежала к плачущей маме, с ужасом застыла на месте и разрыдалась безутешно. Случилось второе мощное эмоциональное потрясение в ее жизни. Цыган был уже не с ними. Рано утром мама разбудила Толю, они унесли собаку, завернутую в то самое покрывало, на пустырь и похоронили там. Это ужасное событие стало настоящим горем для всей семьи, лица были опухшими от слез, боль долго не отпускала.

Ангелина в то же утро пошла к мерзкому живодеру Пахмутову. Но что она могла сделать с ним? Накричала на него, сказала все, что она о нем думает, и только. Он и утром был все еще пьян, плохо помнил, что сделал, а главное, зачем. Он стал для всей семьи врагом, убийцей. Они навсегда перестали здороваться с ним.

* * *

Мама, как и прежде, почти все время работала с раннего утра до позднего вечера, денег не хватало. Старшие дети-подростки присматривали за младшими, и все бы ничего, но Толя стал пропадать куда-то вечерами, приходил домой ближе к маминому возвращению, а потом и вовсе позже нее.

Все чаще Кира чувствовала от него запах табака и не только, от него пахло как от всех мужиков на их деревянной улице – в частном секторе. Все курили, да и пили тоже. Частный сектор – потому что все дома были частной собственностью живущих в них людей. И только дом, где жила семья Киры, не принадлежал ей. Квартиру в нем получила мама от завода после смерти отца, вернувшись из Сибири, куда они уезжали всей семьей на целину на заработки.

Дом был бревенчатый, серый, шероховатый от времени, с широкими трещинами в бревнах, с почерневшими следами срезанных сучков, со множеством окон. Он напоминал Кире старого, огромного слона, поджавшего под себя неуклюжие передние ноги, кожа которого была испещрена глубокими темными морщинами, складками. Она видела такого в приезжем зоопарке. Дом был разделен на три небольшие квартиры, в каждую из которых имелся отдельный вход.

Одним из трех окон фасада было окно семьи Киры, остальные три располагались с левой стороны дома, они выглядывали в просторный двор, усаженный вдоль забора вишнями и молодыми яблоньками. Из окон был виден соседский дом с огромным огородом. Два других окна фасада принадлежали семье из двух человек: матери и сыну. На улице мать прозвали Синяя Птица потому, что не просыхала от попоек вообще, то есть абсолютно.