Дом окнами в полночь. Исповедальный роман

Поднимаясь, подумал: «Неужели русская? Однако, почему же Гулча?»

В апартаментах я ещё раз наскоро принял душ и разложил свои нехитрые вещички по приличествующим местам каждую. Стоп!

«А где иконка Спасителя, подаренная Машей?» – спрашиваю себя, и тут же с ужасом осознаю, что прекрасно знаю, где. В багажной сеточке для дорожной мелочевки она покачивается вместе с вагоном, должно быть, уже в сторону Москвы. Мною в поездной суете забытая. Да не забытая. А невостребованная и брошенная. Как вещь в вашей, Олег Николаевич, повседневности необязательная.

Будьте же честны перед собой. Я корил себя за эту несобранность. Нет, решено! Утром непременно на раннюю литургию и покаяться батюшке в этом разгильдяйстве. Жаль, конечно, что исповедаться и причаститься не получится, не постился. Напротив, мяса напоролся сверх всяких приличий. Но небрежение к святыне, как серьёзный грех, следует открыть обязательно».

Немного успокоив себя «благими намерениями», замечаю, что прихорашиваюсь перед зеркалом чересчур пристально.

Причём прекрасно понимаю, почему это делаю.

Да, Гулча! До щекотки под сердцем мне не терпится исправить ту неловкость первого знакомства, и поэтому я прикладываю. И усилия, и нетерпение, и желание предстать перед нею в образе, напрочь исключающем воспоминание о том нелепом инциденте. Рубашка, галстук с чуть отпущенным узлом. Будто невзначай брошенная на лоб чёрная прядь. К лешему тапочки – туфли! Вдруг придётся проводить?

Небрежно барабаня пальцами по перилам и вольно поводя плечами из стороны в сторону, аки бывалый мореход по трапу корабля, спускаюсь в холл и вижу…

Перед изразцовой глыбой давно не топленного камина в кресле сидит в дежурном одиночестве Хадича и вяжет разноцветный шерстяной носок.

Я знаю, это джурабы. Толстые и высокие не то носки, не то гольфы, популярные в Средней Азии и на Кавказе. Заметив моё недоумение, хозяйка говорит именно то, чего слышать совсем не хотелось:

– Ушли домой. Это дочка моя и внучок, Бача.

Я усаживаюсь в соседнее кресло:

– Дочка? А мне почудилось, что она русская.

Или это процесс этнической ассимиляции? Простите мою бестактность.

– Как сказать, муж мой покойный был родом с Северного Памира. Из ваханцев, самой большой ветви населения Горного Бадахшана. А в этой народности течёт кровь восточных ариев. Персия, Иран, Пакистан… Много чего там намешано. Поэтому среди памирцев встречаются и русые с чёрными глазами, и чёрные, как смоль, но голубоглазые. Есть рыжеволосые. Сероглазые.