На пути в прекрасное далеко. Приглашение к разговору

С этой ночи на Воробьёвых горах, с этого раннего утра, каждый бывший ученик выталкивается во взрослую жизнь без каких-либо гарантий.

Ещё есть бурные объятия, сногсшибательные обязательства не забывать друг друга, родную школу, но ты уже одинок. Возвращаешься домой, заваливаешься спать, а просыпаешься человеком, о котором школа не будет печалиться.

Приходи каждый год в свой класс, не приходи, но кроме простого дежурного любопытства в школьных коридорах не встретишь. Школе, честно сказать, будет не до тебя: по её коридорам бегают, в её классах присутствуют очередные первоклассники, старшеклассники и выпускники с выпускницами.

Но бывает – захлестнёт ностальгия с первосентябрьским оживлением на школьных дворах и забредёт в школу чувствительная душа и оглядится:

“Тот же двор,

Та же дверь,

Те же стены,

Те же дети бегут гуртом,

Та же самая “тётя Лена”

Суетится возле пальто.

В класс вошла,

За ту парту села,

Где училась я десять лет;

На доске написала мелом:

“Х + Y = Z”.

… Школьным вечером,

Хмурым летом,

Бросив книги и карандаш,

Встала девочка с парты этой

И шагнула в сырой блиндаж”

Не многие придут потом в школу, не многие напишут о себе, как это сделала замечательная советская поэтесса Юлия Друнина, фронтовичка, имевшая два ранения на войне, которая, несмотря на её гадливость, наложила отпечаток священного чувства товарищества и человеческого достоинства на оставшуюся жизнь поэтессы.

“Я ушла из детства в грязную теплушку,

В эшелон пехоты, в санитарный взвод.

Дальние разрывы слушал и не слушал

Ко всему привыкший сорок первый год.

Я пришла из школы в блиндажи сырые,

От Прекрасной Дамы в “мать” и “перемать”,

Потому, что имя ближе, чем “Россия”

Не могла сыскать”.

Нынешним, покидающим школу, слава Богу, не приходится шагать в “блиндажи сырые”, но наша суровая действительность может сыграть злую шутку над входящими в жизнь несмышлёнышами.

Практика подсказывает, что это может случиться с каждым, т.

 к. на улицах столицы российской, в городах российских, в сёлах страны “мать” и “перемать” продолжает благополучно жить и не стесняется напоминать о себе в разговорах сопливых ещё школят между собой до общения взрослых при любом стечении народа.

Мат, употребляемый в разговорах для устрашения противника, легко растворился в бытовом русском языке и, похоже. застрял в нём на века. Более того – нашёл благодатную почву в детях.