И родилась я

 – провозгласил Гимран и, не снимая грязных штанов, прошел дальше в избу.

«Защищая советскую власть» – повторила про себя Хабиба и вспомнила, как умерли его родители, а четырехлетний Гимран ползал по телу матери, не понимая, что происходит, когда Хабиба влетела в их дом – в дом, в котором когда-то жила сама с родителями, а теперь семья тех, кто их раскулачивал. Увидев, как полыхает баня, она первым делом подумала о Сибарке – она ж лежачая, она ж не выберется, если дом загорится. Но было поздно, Сибарка лежала мертвая, а сын этого не понимал.

Дети за родителей не отвечают!

– Дети за родителей не отвечают – говорила Хабибе мать Гимрана Сибарка годом ранее. Ты прости нас, соседка, виноваты мы перед тобой. Очень виноваты. Простит ли нас Аллах за то, сколько горя мы вам принесли. Но, если что случится с нами, ты, пожалуйста, не бросай моего сына. Муж-то, понятно, не пропадет, другую себе найдет, а вот сына жалко – плакала Сибарка. Она уже несколько лет не вставала с постели, с тех самых пор, как родила Гимрана.

Роды дались тяжело, еле спасли. Выжила, но не оправилась.

Муж ее запил безбожно, проклиная судьбу и Всевышнего. Он и раньше пил, но во времена раскулачивания, отвлекся, поддавшись эйфории больших перемен. Наконец-то настали его времена и он – голытьба деревенская, покажет какой он, что он не кто-нибудь там, а сын Ахмадуллы! Ахмадулла, к слову, тоже был не из трудолюбивых трезвенников. Жену он взял себе слепую, что родилась с тремя пальцами на обеих руках, не то, чтобы взял – сама пришла откуда-то.

Он увидел ее ранним утром спящей у калитки, да сердце его дрогнуло – уж так она несчастна была. А она переночевала одну ночь, вторую, да так и прижилась.

Увечья ее и были их главным доходом: взяв Ахмадуллу за руку, они ходили по деревням, собирая милостыню. Ахмадулла быстро смекнул правила игры, он имел талант жалобно плакать, причитать и пританцовывать – этим он мог растопить любое сердце. Иной раз возвращались они домой с солидным узелком добычи – яйца, корот, лепешки, кусок сахара – можно было пировать.

Между делом родился у них сын Мансур, которого они тоже таскали с собой. Так продолжалось то тех пор, пока однажды Ахмадулла не вернулся домой с узелком серебряных монет. Где он их раздобыл и сколько их там было, никто не знает. Однако жизнь после этого в их семье круто изменилась.

Первым делом, Ахмадулла справил всем новую одежду, купил самовар и печку-буржуйку, лошадь и две козы, корову тоже купил, но доить ее было некому.