Довлатоff, или Дама сдавала в багаж не чемодан – саквояж

Когда-то в это прибыльное производство вложился дальновидный греческий купец, и в селе обосновалась, хотя и небольшая, колония греков. Предок наш прямого отношения к лозоплетению не имел, был он кряжист и силён и профессию имел под стать – кузнец. Прапрадед изготовлял всё, что было необходимо его односельчанам: различные орудия сельхозпроизводства, подковывал местных и заезжих лошадей и, как водится, на досуге, ещё и гнул эти самые подковы…

Зато наш прадед имел самое прямое отношение к греческой нации, поскольку батюшка его был счастливо женат на одной из греческих переселенок.

Мать-гречанка звалась Ариадна, и сына своего, нашего прапрадеда, наградила греческим именем Ксенофонт. Помимо имени, наградила ещё и южным темпераментом и взрывным нравом, но и как приятное дополнение – абсолютным музыкальным слухом и певческим голосом. Предок, несмотря на своё имя – Ксенофонт, что с греческого переводится как чужой голос, пел не чужим, а своим родным, русским, сильным голосом. Пел он с великим удовольствием и в церковном хоре, и дома, и на сельских праздниках, аккомпанируя себе на гармони. Кроме любви к искусству, наш прапрадед очень любил старшую свою дочь Грушеньку, слывшую по словам моей бабки, первой красавицей на селе. Но эта отцовская привязанность всё же не помешала прапрадеду выдать её семнадцатилетней и помимо её воли за купца из соседнего села. Купец был старше юной Грушеньки на несчастливые тринадцать лет и знал, что сердце красавицы занято другим. Но влюблённого прадеда это обстоятельство не смутило, и он всё же рискнул и женился на своенравной Грушеньке в надежде, что стерпится, слюбится, и увёз юную жену подальше от объекта её девичьей любви. И не в своё родное соседнее село, до которого рукой подать, а за тридевять земель, в далёкий и холодный Екатеринбург. Несчастная прабабка оказалась вдали и от любимого, и от матушки и от родных берегов. В захолустном, деревянном, уездном на тот момент городе Пермской губернии. Скучном, пыльном и душном летом – и ещё более скучном, холодном, снежном и тоскливом – зимой. Ей, привыкшей к широким волжским просторам, пришлось мириться с жалким, в сравнении с (Волгой-матушкой и Окой, между которыми раскинулось её родное село – Вареж) притоком реки Иртыш – Исетью, далеко не самым большим притоком, прямо скажем. Поначалу всё у неё складывалось весьма неплохо, как и должно в любой добропорядочной купеческой и православной семье.