Исправленному верить

 – чутко реагирует на слово «золото» один из возможных покупателей с румяным лицом. – Меняем на хлеб, масло, шпик. Мясо свежее есть.

– Давай-ка отойдем. – говорит Лизавета, отталкивая меня в сторону.

– Лиз, ты что? Может у них и лук есть, нам же надо как лекарство. И шпик тоже хорошо, без жиров какие силы? – упираюсь я

– Ты что, дура совсем? Не видишь, кто это? Знаешь какое они мясо-шпик продают? Ты на рожи их красные посмотри? – шипит Лизавета, толкая меня подальше от подозрительных парней. Я оборачиваюсь, чтобы возразить, и вижу одну из этих рож прямо за плечом Елизаветы.

– Много болтаешь, тетка! Язык-то и укоротить можно! А ну, показывай, что за пазухой! – парень с силой дергает Лизавету на себя за ватник. – Помогите! – дурным голосом кричу я и тут же получаю чем-то тяжелым по уху. В глазах моих ярко вспыхивает солнце, а в черепной коробке раздается барабанный грохот. Мне душно, мне нехорошо, больно спине, в нее втыкается что-то твердое.

– Помогите! – как собственное эхо, слышу я сквозь барабаны в голове, чей-то голос.

 – Тут монашка без памяти лежит! Люди добрые, помогите!

А барабаны звучат все громче и громче, так что я зажимаю уши руками.

– Водички, матушка, хлебни, полегчает. Затолкали тебя, видать. И одежи на тебе вон сколько накручено, ты и сомлела. – тычет мне под нос глиняной кружкой с водой загорелый бородатый мужик.

– Что это так шумит? Голова сейчас прямо лопнет от грохота. – глотнув воды, спрашиваю я.

– Ну что, очухалась, божья страница? Так я побег, ребяты наши на мосту у Кронверка место застолбили, чтоб, это, экзекуцию, значит, видать было.

Тебе-то по твоему званию негоже на мучительства разные глядеть, а я побегу. Кружку в лавку сама возверни, слышь. А то, барабаны уже отбили и злодея, гляди, на дрогах привезли. – дыша густым луковым духом, говорит мужик, высматривая что-то поверх чужих голов.

Я сижу на земле, на грязной сырой соломе, упираясь спиной в колесо телеги. Мое ватное пальто расстегнуто, платок сполз, на черную юбку налипли мелкие листья.

В глаза светит яркое солнце и не дает как следует рассмотреть все вокруг. А вокруг топчутся люди, много людей, как и положено на рынке. Я слышу их голоса, вижу ноги в изношенных сапогах и, с ума сойти, в лаптях. Я чувствую запахи свежего дерева, дегтя, сена, пива и теплого ржаного хлеба. На рукав мой садится жирная зеленая муха.

– Ну, все! Надо мной уже мухи летают! Это у меня предсмертные галлюцинации: зрительные, звуковые и обонятельные.