Фонтаны Рая и Ада

– Безумные желания самоубийц, запрограммированных на духовное и физическое харакири! Эх, покорные служаки фабрики зомби, вы уже забыли вашего повелителя – того грязного, седого, угрюмого, но грозного старика с огромными, как весла, мозолистыми руками в уключинах предплечий? Он был самым старательным сборщиком налогов, мастером высокого полета. И мог на удивление легким для заскорузлых пальцев движением извлекать обол из-под стиснутых мертвых губ. Наивные родственники покойников, кладя им в рот медную монету как плату за перевоз тела с одного берега реки забвения на другой, думали, что на эти ничтожные гроши те смогут купить жалость великого Танатоса.

Жалкие самоуверенные мухи! Вы поплатились за все…

Так, ядовито размышляя, среди духовных и физических нечистот осторожно пробирался выцветший старикашка, сжимавший в цыплячьей лапке сумку-побирушку. Он то и дело выуживал что-то из мусорных отвалов, торопливо совал в свою потрепанную сокровищницу и трусил дальше, прочь от обреченного града.

Поверьте, ему было безразлично, где и как коротать промежуток времени от рассвета до заката. Старику нравилось его нынешнее состояние: что-то роковое, как удар колокола, слышится в этом отчаянном слове – БОМЖ. Старик любил голос колокола еще с тех времен, когда под его зычную ноту он отталкивал веслом от берега свою уютную лодку. Столетие минуло с тех пор, как он был отпущен на волю, и уже совсем отвык работать. И был почти счастлив, если бы не зудящее предчувствие неминуемой встречи, которое не давало спать, как перезревший чирей.

До сих пор маячило перед глазами дурное, искаженное гневом лицо этого мерзкого стукача Иуды, и звучал его свистящий шепот: «Я отомщу тебе, Харон!». «А между тем, я ведь был прав, – в несчетный раз доказывал себе старик. – Иуда, как все путешественники в царство мертвых, обязан был выпить стакан воды из реки забвения, чтобы в угодьях Тантала не помнить свою прошлую жизнь».

Таково было правило, за его нарушение и получил Иуда по горбатой спине отполированным водами Ахерона веслом Перевозчика. И в холодные воды выпали из черного провала рта пять из тридцати оставщихся серебренников. «Я отомщу тебе, Харон!» – сказа тогда подлый змей, и можно было не сомневаться, что так оно и будет.

А сегодня старик трусливо бежал из этого города, как из тысяч других, где ему вдруг мерещилась в толпе дикая иудинская ухмылка.