Человек, который открывал окна

Отражение всем своим видом словно говорило: «Я умираю!»

– Полностью осознаю, – тихо повторил Разладин слова, сказанные на приеме у психолога.

Было в Елене Лукьяненко что-то, выделявшее ее среди других специалистов, с которыми Марк познакомился за время болезни. Этим чем-то была надежда. Надежда достучаться до пациента, надежда все исправить, помочь. «Молодая еще, неопытная», – заключил Разладин. Другие врачи, едва взглянув на его историю болезни, сразу все понимали и ничем не обнадеживали.

Елена Марку понравилась.

Она была вполне молодой женщиной с выразительными серо-зелеными глазами и натуральными рыжими волосами. «Ей лет тридцать, наверное, – предположил Разладин, – хотя двое детей… Но не больше тридцати пяти уж точно». Марку импонировала ее скромная и аккуратная манера одеваться: светлая блузка, темная приталенная юбка, туфли на низком каблуке. Ее образ навевал беззаботное умиротворение, какое обычно вызывают воспоминания о первых школьных учителях. «И зачем мне это надо? – Марк продолжал смотреть в зеркало и попеременно то жалел, то ненавидел свое отражение.  – Ладно. Я все равно ничего не теряю… От нее хотя бы не так тошно, как от других врачей».

На следующее утро Разладин позвонил Лукьяненко и договорился проводить по два сеанса в неделю: в среду вечером и в субботу утром.

– Как ваше самочувствие, Марк? – с улыбкой спросила Елена в начале очередной встречи.

– Для человека со смертельным диагнозом – очень даже неплохо. Только голова сегодня ноет. Можно вас попросить окно открыть, а то душно в кабинете.

– Да, конечно.

– Сидите, прошу вас. Я сам открою.

Марк поднялся с места, в два широких шага добрался до окна, открыл фрамугу и вернулся в кресло.

– Хорошо. О чем бы вы хотели поговорить сегодня?

Марк слегка задумался и принялся пальцами массировать себе виски. Вскоре на его лице показалась ироничная улыбка. Он поднял глаза на Елену и задал встречный вопрос:

– Вы разрешите мне немного поехидничать?

– В каком смысле? – Елена Дмитриевна сурово нахмурилась, но ее пациента это не смутило.

– Я просто подумал, что вопрос «о чем бы вы хотели поговорить» – это заведомая ложь. Ну, может, не ложь в самом категоричном смысле этого слова, но как бы своеобразная игра. Вы ведь, как психолог, хотите узнать о пациенте не то, что он хочет о себе рассказать, а то, чего он, напротив, рассказывать никому не хочет, то, что он прячет от посторонних. Вот до чего именно вы хотите докопаться.