Шаг последний, шаг первый

– Ой-ёй, – тихо проговорил Митяй, словно зачарованный наблюдая за злоключениями головного убора.

Олежек онемел и не мог промолвить ни слова. Открыв в изумлении рот, он смотрел, как надменный господин Пинкин беспомощно барахтается в своём дорогом одеянии на земле, изрыгая проклятия. Он был похож на огромного жука, который, опрокинувшись на спину, не может встать обратно на лапки.

– Ну я вам покажу, мерзавцы, – повторял господин Пинкин, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая своё великолепное пальто.

Затем он стал глазами искать другой предмет своего гардероба. Его шапка, ускакав достаточно далеко, теперь валялась в снегу, как свернувшаяся в калачик лисичка. – Ты, – ткнул пальцем господин Пинкин в Митяя, – принеси мне её.

Митяй закивал и побежал за шапкой. Когда она оказалась, наконец, на месте, а именно на голове господина Пинкина, тот сурово посмотрел на Яна. Его лицо, и прежде неприветливое, стало чернее самой чёрной грозовой тучи. Похоже, именно Яна господин Пинкин посчитал главным виновником удручающего события, случившегося с ним в это утро.

Яну стало до ужаса страшно. Он как можно ниже опустил свою голову, изо всех сил желая стать невидимкой. Вероятно, в этом он не особенно преуспел, так как господин Пинкин высоко занёс над ним руку. Ян уже приготовился к удару, но, как ни странно, злость старика обрушилась не на мальчика, а на сани. Господин Пинкин схватил сани, поднял их и с силой ударил о землю. Раздался треск. Затем последовал следующий удар, и снова треск.

– Остановитесь! – закричал Олежек. – Это же мой подарок ко дню рождения!

– Никаких тебе подарков, – проговорил старик, каждое слово сопровождая очередным ударом, – никакого тебе дня рождения!

Скоро от саней остались валяться только щепки на земле. Но и этого господину Пинкину было мало: он стал со злостью топтать их сапогами, желая превратить в труху. Затем, поправив свою шапку и ещё раз отряхнув пальто, он, не взглянув даже мельком на ребят, невозмутимо посвистывая, направился дальше вверх по дороге.

Мальчики какое-то время не могли произнести ни слова. По щекам Олежека текли в три ручья слёзы. Глаза Митяя тоже были на мокром месте. А Ян, подняв одну из щепок, запустил ею вслед господину Пинкину. Но тот ушёл достаточно далеко и не заметил этого.

– Что же я скажу своему папане? – проревел Олежек.

– Ненавижу господина Пинкина, – сказал Ян, вложив в эти слова весь свой гнев.