«Игра»

Павел уже стал подниматься, когда неожиданно для него Евгений продолжил разговор.

– Я что-то сковырнул в тебе?! – спросил, точнее, заключил он. – Но настоящая причина на самом деле не во мне, а в тебе. Моя одержимость, моя неуязвимость – только внешний фактор, спровоцировавший в тебе выплеск. У тебя есть два пути: первый – разобраться в своей жизни, в самом себе, то есть найти и вырвать с корнем сорняк – источник хандры, что не всегда возможно, – он сделал паузу, словно сам пробовал, но ничего не получилось, – второй – найти оптимальную гармонию между противоречиями.

Сорняк не найден, но приглушен выращенными яркими цветами. Второй вариант более лёгок и тоже эффективен. Я не хочу неловко и грубо влезать в тебя, но всё же влезу. Тебя раздражает, что своими победами я увеличиваю ряды поклонников и будущих «игроков». Но только порочные люди пойдут за мной, а ваш Центр как раз и предназначен для ликвидации, – Евгений улыбнулся на негативную реакцию Павла к последнему слову, – я привык говорить прямо, ликвидации отъявленных себялюбцев, корыстолюбцев и им подобных, от них больше вреда. А если случайно пойдут растерянные или временно потерянные, то прояви свои способности, выяви таковых и упаси от напасти. Тебя раздражает, что я вроде бы из потерянных людей, но невозможно упрям; пойми, потерянный навсегда – это не временно потерянный, и поэтому твои увещания на меня не действуют и никогда не подействуют. Смирись и сосредоточься на других. Можешь мне симпатизировать или не симпатизировать, желай мне победу или поражение, никто тебя за это не осудит, только качественно выполняй свой профессиональный долг. И мне кажется, что лучше тебя мало кто с этой задачей справится, – наступила пауза, и тут Евгений словно опомнился, кто он и кто Павел, и что он делает, поэтому быстро добавил. – Извини, что задержал. Ещё раз до встречи.

Евгений как неожиданно продолжил разговор, начав свой монолог, так и резко его закончил.

Павел тоже не хотел продолжения, хватит слов, он хотел разобраться в своих ощущениях. Евгений говорил плавно и выразительно, а он использовал момент – слушал, всё понимал, но параллельно вглядывался в глаза, пытаясь уловить не только смысл, а больше чувства говорившего. Но чувства, как и мысли, были обыкновенными, из «игрока» лилась мягкая доброжелательность и светлая печаль – явно продукт чистой любви к той, которая погибла.