Крошеная эстетика. Спектр

Город жил на поверхности мокрых дорог, в ритме вращения шуршащих колёс, под крышечками потолков, сводов и навесов. Он привычно гудел, старательно выскабливая излишним светом мрак из тупиков, смывая пыль с балконов и пилястр, вырезая пустоту из отсутствия. Он жил в реальности собственного эха; обливаясь холодными дождями вновь и вновь, боролся с лужами качеством дорог. Он каждый день беспомощно замирал в неукротимой скорости своего движения; разогнав сердцебиения, обрывал слова на полувдохе, ограничивал порывы каменной ладонью, смертельной тоской закрывал глаза—и ничто не могло согреть проникнутых духом одиночества холодных его стен, и никто не мог в нём заговорить, и никто не мог быть принят.

Многие в тот день промочили в Вене ноги…

***

Тёмные тучи медленно расходились по швам, отделяя вечер от ночи, пропуская мелкий дождь. Тяжёлый воздух неподвижно висел над мокрой землёй. В шуршании нёсшихся по проспекту машин терялись растаявшие минуты. Всё сбавило скорость—и даже крик теперь проваливался на каждом звуке в топь сгустившегося пространства.

***

Мне непереносимо холодно в этой формально заполненной людьми-голограммами пустоте, лучший побег из всеобъемлющей лжи которой—темнота. Темнота моей комнаты, моей квартиры, моего чердака, моего подъезда, моей улицы, моего района, моего города, вдали от предательской игры света Зде?сь.

Холод спорит с охваченным горячностью молодости разумом и колеблет равновесие тела на грани.

Порой только раскалённый лёд нигилизма способен вернуть в исходное положение вестибулярный аппарат надломленной морали и отрезвить беззаветные порывы.

Я бросаю по два кубика в утренний кофе и разбавляю снежной крошкой чай… Мой подоконник уже застлан инеем, замёрзшие пальцы крутят тлеющую сигарету…

***

Пыльное розоватое небо сдвинуло лёгкие, сжало грудную клетку и забило ноздри грязными частицами городского света. Я пытался вздохнуть—и захлёбывался его устаревшей яркостью, поднимал руки—и они скользили в песках его моральной захламлённости, делал шаг—и мои ноги обнаруживали под собой удивительно прочную землю: толщу слоёв небесной пыли, всё так же незримо сыпавшейся с сокращённой высоты.

***

Утро веет морозной прохладой на отметке в четырнадцать градусов. Кажется, термометр всё же сломан, его данные неточны, как образы ближайших месяцев. Редкие птицы изрыгают проклятия на вездесущий холод. Сам рассвет робеет перед снежным покровом и скрывается в тучах, едва забрезжив.