Крошеная эстетика. Спектр

***

Зияющая в стене пасть окна оскалила черные зубы и смотрит на меня, призывая нырнуть в её глубину…

***

Скрип мокрого песка под ногами выделял моё одиночество в торжественной тишине ночи, и только порывы сурового осеннего ветра снисходили до моего общества, ероша непослушные мысли и обдавая отрезвляющим холодом тишины. Я шёл, впиваясь взглядом в жизнь, жадно высасывая её из молекул воздуха, вырывая из множества фотонов рыжего света, вгрызаясь в темноту; шёл наугад к определенной цели, с желанием, но без намерения вернуться.

Я шагал в ночь, не надеясь прийти к рассвету, я шёл в почерневший горизонт, слившийся с покрытой гниющими листьями землёй, я шёл вчера, ступая по сегодня, неотвратимо клонившемуся к завтра, я шёл по времени босиком, не улавливая силы обратного движения, я шёл вперёд, оглянувшись назад с закрытыми глазами, я шёл вечером, я шёл утром, я шёл в ночь…

***

Прошлое сияет ярче издалека. Его тёплые лучи уже не достигают моих щёк, и свет рассеивается на кончиках пальцев.

Образы сливаются в калейдоскоп мгновений, выстраивают рваный видеоряд и растворяются в памяти. Гонимый временем, неизбежно отступая к обрыву, я наконец шагаю пяткой в леденящую, молчаливую неизвестность—и она принимает меня, как море принимает своих мертвецов…

Должно быть, там ещё один обрыв, каскад водопадов без звука, пороги без стука, острые скалы с тупыми зубами, бесшумные потоки; должно быть, я выживу, должно быть, я выплыву, должно быть, я встану и даже пойду, попячусь, побегу, сломя голову под огненным дождём обжигающих кожу секунд, протяну руку, ухвачусь за канат мысли—сталагмит времени, протянутый из чернеющей слепой тревогой первой минуты нового дня—и снова шагну в мире четвёртого измерения…

***

Я вглядывался в бесконечно-высокое серое небо, ловя среди туч эхо прошлого, ветрами смешивавшееся с отголосками будущего на уровне ещё не выпавшего в реальность снега.

Я вслушивался в его необъятный простор, кончиками пальцев касался едва осязаемой леденящей поверхности, вытянутыми нитями мыслей нырял в его глубину—и всё же не чувствовал себя свободным: лёгкие не раскрывались в сжатой сетью нервов грудной клетке, горло пережимало каждый рвавшийся наружу звук, руки пресекали всякое движение ещё у плеча, при зарождении импульса, ноги осторожно шагали по залитому грязью тротуару…

Время свободы уже было или ещё не пришло: какие-то секунды всем приходится томиться в вечном «сейчас».