Гаврик

Закон самосохранения подсказал собачке, как надо от них защищаться. Как только вороны подлетали к нему, Гаврош опрокидывался на спину и всеми лапками охранял своё тело от острых клювов птиц. Теперь они уже не долбили его в голову. Это так больно, что голова кругом шла, и глаза застилал туман. На закате вороны покидали свою жертву до утра, чтобы завтра с новыми силами доконать всё-таки беднягу. Гаврош располагался на бугристых корнях сосны и впадал в дрёму. Но не спал. Голод не давал ему заснуть. Он часто зевал, широко раскрывая пасть, при этом жалобно скулил.

Он взывал к людям, бросивших его, горемычного умирать под сосной. Гаврош надеялся, что он оставлен человеком на время, и скоро его заберут. Чутко прислушивался к каждому шороху. Не мог он знать того, что люди просто с ним какое-то время играли, а когда он надоел им и стал обузой, решили избавиться таким образом. До полуночи Гаврош взывал к их совести, скуля и жалобно воя. А после полуночи и до рассвета появлялись другие могильщики. Стаи кабанов. Эти были опаснее ворон. Огромные клыки ему и пикнуть бы не дали. Его спасало то, что запах псины далеко разносился по лесу. Да и он, почуяв стаю клыкастых, начинал злобно рычать, меняя свой высокий голос на низкий, лаял, подражая большой собаке. Кабанам не было смысла связываться с Гаврошем. Это не сулило им ничего хорошего. Люди с ружьями и с такими собаками частенько наведывались на их лежбища, после чего стая кабанов не досчитывалась двух, трёх особей. Так что, почуяв запах Гавроша, кабаны держались подальше от него. Но это не уменьшало страха. При одном только шорохе листвы, когда кабаны носом и клыками вспарывали лесной дёрн, щетина на собаке становилась дыбом. А пойди, узнай, кто там шуршит. Могут быть и лисы, и даже волки. Чем чёрт не шутит! В таком густом, запущенном русском лесу.

Несколько суток Гаврош свыкался со своей участью, теряя силы, а главное надежды, что хозяйка вернётся и заберёт его. Ведь закрывала же она его в кладовой на весь день и только вечером вспоминала о нём, выпускала во двор погулять, а потом опять на ночь закрывала.

Он привык за год к своему одиночеству, хотя для таксы это смерти подобно. Как она любит играть, лобызать хозяев, быть рядом с ними, словно привязанная. Гаврош не страдал отсутствием аппетита, но когда его ограничили в общении, и еда перестала лезть в глотку. Он помалу стал есть, что раздражало хозяйку. Приходилось остатки выбрасывать на помойку. «Расточительство одно!»– говаривала она, сердясь.