Параллельно

А в каждой судьба человеческая. Да что судьба? Cудьбы. Люди жили. Вот вообще недалеко от меня тут в переулке с зубодробильным названием Друскеникский особнячок такой стоял. Тысячи раз мимо ходил. Удобно так угол срезать.

И что тут?

А вот. Особняк Нарышкиных. И реконструкция всего этого началась. А рядом антикварных магазинов, как на сучке блох. И как-то в один из них два таджика кубок принесли. Антиквар аж за сердце схватился. Серебряный кубок князей Нарышкиных. А все антиквары под подпиской у ФСБ.

Ну, он и сигнализирует куда надо. Таджиков в две секунды нашли. Показывай откуда.

Те такие: вот, начальника, мы тут работали. И вот комнату нашли. Фсбшники в особняк бегом. А там таджикская оргия уже. Таджики в неге и похоти на серебряных подносах плов кушают. В винные кубки серебряные пиво «Балтика» разливают. Царские ордена за оборону Шипки примеряют. Тосты произносят. Канделябры зажгли. Тряпки жгут.

Смеются.

Двадцать мешков серебрища.

Канделябры, посуда, боевые ордена. Всем стоять-бояться, конечно. Таджиков в пердильник. Искусствоведы с «Эрмитажа» заглядывают, а там, господи, комната между этажами четырёхметровая. Вся с серебром фамильным. Где-то на двадцать миллионов евро. Искусствоведы закатывают глаза и шарят по стенкам, на что бы опереться.

Не верят.

Как потом в газетах написали, Нарышкины брильянты и золото смогли вывезти, а серебро как-то, видать, не получилось.

И закрыли комнату. Представляете? Все девяносто пять лет рядом, в сантиметрах буквально, двадцать миллионов.

Эээх, блин. Такие дела тут.

Это официальная версия. А теперь слушайте, как было. Сижу я дома. Что-то делаю. Что не помню, да шнягу какую-то по обыкновению или бухаю. Что я ещё могу дома делать?

Ведь, бывало, соберёшься день в благости провести. И тут обязательно припрутся кунаки или бляди. И накидают в печень напитков. Ну как тут просветиться? Хоть домой не ходи или дверь не открывай.

Но в этот раз пришёл Акрам. Друг-узбек. Я его знаю уже второй десяток лет. Пришёл такой и смотрит на медвежью шкуру, что на стене висит.

А до этого он с этой шкуры у меня когти медвежьи выпрашивал, и я по пьяни их ему подарил. А тут он заявляет:

– Иля, нах, мне надо вольчя писта.

– Э, зачем же, милейший, вам сия диковинка? – светски полюбопытствовал я.

– Дела плохо идут, нах.