Букет для никого

Именно в такие апрельские синие сумерки ждёшь чего-то такого, что ещё не было. Дневные лужи ночным серебром похрустывают. Хоть собирай и в скупку неси.

Умиротворение в сердце. Ну и вот в этой романтике мы и шли.

От пинка распахнулась дверь кабака, и на площадь, по-детски заливаясь смехом, выскочил мой приятель Беримор. Его небритая красная мордаха светилась таким позитивом и детской радостью, что я заранее заулыбался.

– Тревога, тревога! Волк унёс зайчат! – орал Беримор.

– Привет, парни! – прокричал он на бегу и, смеясь, побежал по площади какими-то странными зигзагами.

– Не попадёшь! – кричал он, широко расставив руки, к небу запрокинув смеющееся лицо. Мне стало тепло и радостно на душе.

Ну а что, другу хорошо – и тебе становится хорошо. Тем более если друг уже два раза отсидел в тюрьме, а так же по-детски радуется этому миру.

Я провожал Беримора тёплым взглядом, улыбаясь, когда сзади услышал знакомый звук открывающейся двери. И в силуэте, появившимся на асфальте, я реально увидел кадр из черно-белого мультика.

Длинные, длинные ноги, мини-юбка и пистолет в руке. Косая тень по асфальту.

Я офигел.

А девка вышла из кадра, сделав шаг на площадь, по ковбойски расставила ноги, подняла пистолет и со словами: «А вот посмотрим!» – шмальнула в Беримора. Я не знаю как, но две картинки я увидел сразу: чиркнувшую по асфальту искру в одной стороне и пистолет, уебавший ей в лоб, в другой. Девка лежала на асфальте, раскинув ноги, и на лбу у неё на моих глазах наливалась гуля. Издалека, тяжко ухая и топая, бежал Беримор.

– Ну что, дура? Я же говорил, что не попадёшь! – сказал он и поднял её как куклу.

– На коньяк поспорили, – сказал он нам и, пнув дверь, шагнул в кабак. Я посмотрел на небо. Апрельское синее небо кидалось в меня звездами.

– Пойдём-ка и мы! – сказал я.

– Я спорить на коньяк ни с кем не буду, – сказал Индеец. – Нога болит.

А Паша просто пнул дверь.

В этом вертепе мы сидели, а я думал.

Ну, вот кто я в тридцать лет? Родился в Туле. Воспитывался дедом.

В одиннадцать фарцевал в Москве. В четырнадцать первый условный срок и в шестнадцать лет ножевое ранение. В той же Златоглавой. Около гостинице Космос на ВДНХ. Тогда и детство кончилось.

В восемнадцать приехал в Питер. По привычке фарцевал. Здесь два месяца жил с американской студенткой на Кораблестроителей. В день зарабатывал по триста долларов. Четыре месяца бесплатно жрал в студенческой столовой, где меня принимали за американца. Думал, что её люблю.