Водоворот

– Сделаете театр самоокупаемым, чтобы на каждом бы спектакле был бы аншлаг. Я самолично делал подсчеты: если все места будут заняты, и если увеличить стоимость билетов всего на двадцать процентов, шиковать не будем, зато выживем. Ну как?

– Трудная задача, – оценил Юхнов.

– Поэтому мы позвали именно вас, – вмешался в разговор Любашин. – Только вы можете ее решить.

– А вы не преувеличиваете?

– Мы перебирали разные имена. И вместе с Яковом Ефимовичем пришли к единодушному мнению – это можете сделать только вы.

Либо вы становитесь главным режиссером, либо через некоторое время театр закроется. И весь коллектив выбрасывается на улицу. Мы же со своей стороны готовы предоставить вам самые широкие полномочия. Мы понимает, что нам надо многое менять.

– И я смогу делать все, что захочу? – недоверчиво спросил Юхнов.

– Ну, делать все, что захочет, может только Господь, – усмехнулся Блюмкин. – Но возможностей у вас будет так много, как их не было ни у одного главрежа в нашем театре.

Поверьте, Валерий Станиславович, нам известна ваша творческая биография. Вот только большую зарплату платить вам пока не сможем.

– Это не столь важно, – ответил Юхнов. Он вдруг ощутил прилив вдохновения; неужели после стольких лет разочарований и неудач ему повезло? – И я могу самостоятельно формировать репертуар? – спросил он.

– Разумеется, – заверил Любашин. – Иначе, какой смысл вас приглашать. Нам нужны спектакли, на которых повалит народ. А уж, какие это спектакли, вопрос вторичный.

Собственно все, что мы хотели вам сказать. Теперь ждем ответа от вас. Наверное, вам требуется какое-то время на размышления?

– Не требуется, я согласен. Готов начинать работать хоть сейчас.

Любашин несколько мгновений молча смотрел на режиссера.

– В таком случае пишите заявления о приеме на работу. И завтра начинайте.

– У вас будет листок бумаги и ручка?

– Чего, чего, а этого добра у нас пока достаточно, – улыбнулся Любашин.

Сцена девятая

После ухода Юхнова прошло несколько минут, а оба мужчины молчали. Только не без некоторого испуга смотрели друг на друга.

– Что скажешь, Яшенька? – первым пришел в себя Любашин.

– Кончилась наша с тобой спокойная жизнь, Коленька, – в тон отреагировал Блюмкин. – Даже страшно представить, что тут скоро начнется. Этот парень слов на ветер не бросает, будет делать именно то, что говорит. Всегда боялся таких людей.