Исчезнувшая страна

– Что-то я не пойму. Ей дали общежитие или не дали?

– Дали. То-то и оно, что дали. Только она отказалась от него. Из-за Толика. Толик. Ты, может, видел, шился с ней такой лысый модернист в велюровом пиджаке и в очках в стальной оправе? Он всем говорил, что он художник, и Кравченко с ним жила. Я поинтересовался у парней: отчислили его с пятого курса архитектурного. Еще мне сказали, что всем его художествам цена грош, но тут я пас – ни черта в этом не понимаю. Заколачивал он здорово, это да. Разъезжал по колхозам и малевал стенды с передовиками и коровами.

А еще расписывал картинками ясли и детские сады. Они еще студентами промышляли этим: Толик и его дружок. Сваливали в середине семестра недели на две-три, как шабашники. Раз, когда они голосовали на дороге, напарника сбил грузовик. Толик увидел, что из товарища дух вон, сам перепугался до смерти и примчался в город. Он так струхнул, что не сообразил – паспорт его остался у убитого напарника. Ну, началось следствие, Толику – бумагу в институт. Пришить ему ничего не могли: с этой колхозной живописью всё было законно. Его только отчислили без права восстановления, и паспорт его как в воду канул. Другой первым же паровозом укатил бы домой – выправлять новый паспорт, но Толик покрутился и смекнул: без паспорта не так уж плохо, есть положительные моменты. С военным билетом, к примеру, не регистрируют в ЗАГСе, а для художника это уже кое-что. Мать мне сказала как-то, что для женщины любовь – ничто в сравнении с тем, когда в ней по-настоящему нуждаются. Но даже такое счастье выпадало Кравченко нечасто – месяца два-три в году. Остальное время Толик был в разъездах. Марина с Лидой всё гадали, куда он тратит заработанные деньги, пока я не посоветовал им расспросить официантов из прибалтийских кабаков. Короче, таксист выгнал Кравченко, банк предложил ей общежитие – и тут она потребовала, чтобы ее вселили вместе с Толиком.

– Какая глупость!

– Не такая уж глупость. Ей было двадцать пять лет. И с Толиком у нее была если не семья, то хоть какая-то видимость.

Ты представляешь себе ее одиночество – в таком городе, как наш? Теряя крышу, она теряла семью. Толик делал ей подарки – все эти джинсы, блузки, сабо. Компании, с которой они тогда водились, требовалось, чтобы Людка была при параде. Иначе они бы их отшили. Они их и отшили – но позже и со скандалом. Она занимала у них деньги, перебивалась, когда Толик был на заработках. Так у них было заведено: она занимает, он расплачивается по приезде.