Жизнь со смертью визави

Слышишь: ангел звякает ключами?

Помолись и в светлый сад войди.

Петербург

Как тесен скроенный потуже

гвардейский щегольский мундир

екатерининских задир, —

так этот город царский душен!

Ночами, холодно-бездушен,

в Неву стекает лунный жир,

и грозно хмурится кумир,

и конь храпит, змеёй укушен,

и шепчет невская волна:

– Поэты были здесь опальны,

убийства – строго ритуальны,

а в казематах – ночь без сна…

– Здесь с каждым камнем грязно-сальным

совокупился Сатана!

Ночной романс

По стёклам ползут мотыльки.

Прозрачные тени скользят.

И скрипки свои, и смычки

настроил торжественный сад.

И дом, как небесный корвет,

отчалил от грустной земли,

и звёзды сквозь лиственный свет

в траву и песок потекли.

Серебряный мальчик пропел,

рожок подхватила труба,

и двери нарядной толпе

открыли два чёрных раба.

Семь гордых седых королей

вошли, улыбаясь гостям,

и гибче лилейных стеблей

склонились к ним талии дам.

Танцмейстер взглянул на балкон

и сделал невидимый жест —

и сразу, свободно, легко,

вступил лягушачий оркестр.

Кружась, от окна – к окну,

стремили пары свой бег.

А шут кочергой луну

катал под всеобщий смех.

Никто не считал минут,

и воздух радугой цвёл…

И как-то нечаянно шут

луну закатил под стол.

И мертвенным холодком

дохнула на свечи заря.

Грохочущий поезд сквозь дом

промчался, огнями горя.

В загаженных, тесных купе

блестели глаза скорлупой.

Там каждый был жалок себе,

но всё же смирился с судьбой.

Поднявшийся ветер ломал

скользящие крылья теней…

Серебряный мальчик спал

и тихо плакал во сне.

Когда же пропел петух,

глаза он открыл – и над ним,

чуть вспыхнув, бесследно потух

почти растаявший нимб.

Чаша

Однажды мой сон был украшен

немыслимой радугой грёз,

и ангел лазурную чашу

к губам моим властно поднёс.

Да мне ли та чаша по силам?

Но, Господи, – воля Твоя!

Я выпил. «Что, сладко, – спросил он, —

для смертных вино бытия?»

И я без мольбы и упрёка

склонился к нему под крыло,

когда от кипящего сока

мне намертво скулы свело.

Возвращение

Приближался, разрастаясь в темень,

расставаний нищенский дворец.

Ныла память, заставляя время

выписать билет в другой конец.

Билась вьюга, всё мешая в кашу.