Приманка

Полотенце с рукоятки улетело в небо.

«Может, выкинуть этот чертов кнут на хрен? – подумал я. – Хрена терпеть последние минуты». Потом снова вспомнил, что не умру.

Внизу по-прежнему голубело небо, и никаких признаков облачности. Потом в центре я начал различать точку.

«Что-то летит? Самолет? Дракон? Птеродактиль?»

Я с интересом вглядывался вниз. Небо превратилось в море, точка – в остров. Над островом висело темное облачко.

«Облако висит над вулканом, а я должен попасть точно в кратер. Иначе какой же это Ад», – решил я.

Но упал я все-таки в воду. Я постарался войти головой вперед, максимально уменьшив площадь удара, но все равно – мозги мне вышибло напрочь. Пришел в себя в темноте на дне. Где-то далеко наверху плескалось солнце. Я поплыл вверх, вода кипела вокруг кнута. Вынырнул недалеко от острова. Действительно, на острове была гора, и над вершиной курился дымок. Вулкан.

Волны сами вынесли меня на берег. Скинув с шеи раскаленный кнут, я повалился на белоснежный песок пляжа.

Блаженство! Из Ада в Рай. «Жуй кокосы, ешь бананы, Чунга-Чанга!» Спасибо демону.

Красное солнце сквозь закрытые веки, брызги волн, разбивающихся о камни на берегу, прохладный ветерок, щекочущий обнаженное тело, крики чаек, заглушающие шепот прибоя, хруст песка под легкими шагами. Вру, чаек не было.

Я открыл глаза и повернулся на живот. Маленькая шоколадная девочка в тростниковой юбочке наклонилась, чтобы подобрать мой кнут.

– Брось, он горячий, – улыбнулся я ей.

– Ничего, нормально, – по-русски ответила негритоска, выпрямляясь и щелкая кнутом.

На меня глянули улыбающиеся, порочные глаза суккуба.

– Твою мать, – прошептал я. – Юленька? – я приподнялся на локтях.

– Помнишь? – девчонка сделала шаг и взмахнула кнутом. Я пожалел о потерянном в небе мастерке.

– У тебя очень запоминающиеся поцелуи, – я пальцем ткнул себе в щеку.

– Это потому, что я тебя полюбила, грешник, и мороженое было вкусным. Спасибо.

Девчонка закинула кнут на плечо и, чуть прищурившись, смотрела на меня с открытой улыбкой.

Несмотря на негритянскую внешность, она вдруг сделалась похожей на подпаска Виталия с картины известного советского художника, мастера социалистического реализма А. Пластова.

– Ну? – спросил я, не очень представляя себе намерения суккуба. Но ничего хорошего, естественно, не ожидал.

– Баранки гну, – усмехнулась пастушка, подходя ближе. Она поставила свою коричневую ножку с розовой подошвой мне на плечо.