Когда увидишь меня – плачь

Наконец впереди показался тронутый тленом небоскрёб Доминика. Полли вдруг подумала, что архитектор, задумавший этого футуристического уродца, очевидно, планировал тем самым утвердить торжество светлого будущего над разлагающимся прошлым, а вышло ровно наоборот. Соседние здания жили, пусть с них и сыпалась штукатурка, а эта серая башня навеки мёртво уставилась в белёсое небо.

Доминик отпустил Полли и, пошатываясь, побрёл к подъезду, где осторожно присел на верхнюю ступеньку крыльца. Он слепо шарил по карманам и ничего не находил, тогда Полли сжалилась над ним и протянула свою пачку.

Доминик вытянул сигарету, которую она же ему и подожгла, и благодарно затянулся.

Несколько минут они молча вдыхали и выдыхали, каждый в своём собственном клубке дыма и мыслей, а потом он выбросил окурок в лужу и устало сказал:

– Полли, иди домой.

Она фыркнула.

– Доминик, иди к чёрту.

Он поморщился.

– Да брось, я уже чист, как монашка.

– У тебя есть хоть капля совести? Я мокла под дождём, попалась патрулю, потом тащила твою тушу до дома, и ты даже не предложишь мне кофе?

Доминик тяжело вздохнул.

Он знал, что от неё так легко не отделаться, и Полли знала, что он знает. Вместе они не спеша поднялись на последний этаж.

Квартира Доминика находилась под самой крышей, за гигантской железной дверью – можно было подумать, что это ворота, ведущие в авиационный ангар. Просторная студия смахивала на роскошно отделанный, а затем безжалостно разгромленный бездомными наркоманами чердак заброшенного завода.

Тут были окна в пол и голые стены из красного кирпича – совсем как в «Руинах», и Полли не раз язвительно проходилась на этот счёт.

Пока Доминик был в душе, она варила кофе, возможно, лучший из того, что можно было раздобыть в городе. Густой, с жирной пузыристой пенкой он источал такой аромат, что у Полли кружилась голова, и против воли она размякла и расслабилась, как будто здесь, в полупустой гулкой комнате было самое уютное и безопасное место на земле.

Как будто можно было закрыть глаза и забыть обо всём, свернувшись калачиком в смятых простынях. За такой кофе не стыдно было душу продать, но Доминик не догадывался об этом. Он об этом просто не думал, как и о многих других вещах, которые ему достались в жизни.

Дождь зарядил снова, заколотил тяжёлыми струями по окнам, и потоки воды зазмеились по стёклам от потолка до пола.