Когда увидишь меня – плачь

Впрочем, и то и другое, как и множество космических приключений лохматых существ, вообще не похожих на людей, было в равной степени далеко от мира, где родился Том, а потому он принимал как должное любую фантастическую нелепицу. Кому, в самом деле, придёт в голову удивляться говорящим животным из сказок? Так и Том уже давно не находил ничего удивительного в картинах о якобы когда-то существовавшем мире.

Но иногда попадались фильмы, которые будоражили воображение и прогоняли всякий сон. На первый взгляд, и особенно по сравнению с похождениями волосатых пришельцев, в них вовсе не было ничего необычного.

Было лишь одно – странное убеждение Тома в том, что эти события происходили в его реальности когда-то давно. В отличие от захватывающих сюжетов, например о кудрявом частном сыщике, который распутывал преступления на пару с лучшим другом, эти фильмы напоминали документальную хронику, и Том не сомневался в её подлинности. Часто это были чёрно-белые ленты о войне, где на фоне разрушенных городов, так похожих на город Тома, разворачивались истории жизни измученных голодом и несчастьями людей.

Родители только разводили руками на его бесконечные вопросы – они знали так же мало, как и он. В учебниках истории не найдёшь и намёка на подобные вещи, а других источников у них не было. Оставалось только поверить в то, что фильмы, обходившиеся без пришельцев и злых духов, более или менее отражали настоящую жизнь того времени.

Детство Тома помнилось ему волшебным, но закончилось очень рано.

Когда ему было пятнадцать, за ними пришли погожим осенним днём. Не ночью, как об этом принято было думать, а обыкновенным сентябрьским полднем, когда солнце почти по-июльски грело, а листья ещё и не начинали желтеть.

Он никогда больше не увидел ни родителей, ни фильмов, так и оставшихся покоиться в прохладе антресолей, но, скорее всего, извлечённых оттуда, вырванных из пластиковой скорлупы, растоптанных железными подошвами ботинок Алмазных Псов.

Том давно привык к мысли, что вряд ли снова посмотрит хотя бы один из них, но смириться с тем, что кино полностью исчезнет из его жизни, так и не смог. Работа киномехаником была хоть и слабой отдушиной, но лучше, чем ничего. Полли её не одобряла, считая, что куда достойнее мыть школьные туалеты, чем пудрить детям мозги поделками вроде «Дорогой революции», и Тома это огорчало, но он ничего не мог с собой поделать.