Когда увидишь меня – плачь

В ту ночь она осталась у Тома, и он перебрался на старый диван, а неделю спустя они сняли двухкомнатную квартиру, где жили по сей день. Стало невозможно и дальше притворяться, будто порознь им лучше, чем вместе, и, как бы Полли ни злилась на страусиную позицию Тома, его присутствие за стеной успокаивало, а без вечерних посиделок на кухне она уже едва могла уснуть ночью. Каждый жил своей жизнью, но обоим было достаточно знать, что дома их ждёт кто-то близкий. Полли редко заговаривала о своей «второй работе», как она её про себя называла, и они с Томом почти никогда не ругались.

Им не хотелось даже вспоминать о том споре, не говоря уже о том, чтобы доводить его до конца.

Петер и Лина никого не выдали. Со временем постоянный страх притупился, и Полли перестала вздрагивать от каждого звука. И всё же именно в тот год она по-настоящему осознала близость гнилых застенков – засыпая каждую ночь, она почти слышала их стылый запах. Никогда прежде они не казались настолько реальными – всегда чуть-чуть в тумане, которым окутаны все страшные истории, эти тёмные подвалы были лишь частью городских легенд для тех, чьи родные с ними не столкнулись.

Теперь же внутри Полли всегда жила миниатюрная сырая камера для допросов без окон, камера с серыми бетонными стенами, из которой не было выхода. Как в чёрно-белых фильмах, о которых любил рассказывать Том, в ней двигались резкие косые тени и контрастирующий с ними яркий свет лился, не мигая, из единственной лампы в центре комнаты.

В ночных кошмарах Полли была прикована к жёсткому стулу прямо под лампой, и белое электричество ослепляло её, а остальное помещение тонуло во мраке.

И там, в глубине, стоял человек, но она не могла разглядеть лица. Его тень была гигантской и гротескно зловещей – угловатая чёрная фигура ползла по стене, по потолку, всё вырастая и поглощая и без того тесное пространство. Её руки удлинялись, и пальцы превращались в скрюченные хищные когти, готовые вцепиться в Полли и вырвать ей сердце.

Она просыпалась ровно в тот миг, когда фигура делала шаг ей навстречу, готовая вот-вот выступить из темноты, и её чудовищная тень быстро съёживалась, будто втягиваясь назад в своего владельца. Будто бы он сам и был тенью, принимающей человеческий облик, когда ей вздумается.

Вспоминать об этом сне сейчас, пусть серым и бессолнечным, но всё-таки днём, было всё равно что думать о призраках – пока не наступит ночь, они бесплотны и не имеют над тобой власти.