Семя Пунии. Ад-Дахиль. Роман. Книга первая

Ты же знаешь: пророк отвергнет в день суда того, кто обещал и не исполнил обещанного…

Этим словам научил мальчика Мустафа, и Ад Дахиль хорошо знал, что для арабов честность, смелость, благодарность и верность главные добродетели, что араб предпочтет умереть, чем совершить предательство.

Холодное полотно кинжала плашмя проползло по его шее словно змея. Еще через мгновение девочка вскочила на ноги, держа свое оружие наизготовку. Ад Дахиль поднялся и провел рукой по шее, чтобы убедиться, что нет крови. Поднял свою повязку для головы.

– И чего ты на меня набросилась, – сказал он миролюбиво, – я вовсе не собирался на тебя напасть.

Эти слова мальчишки, который только что лежал как готовый к закланию барашек, вызвали у девочки усмешку. Он тем временем хорошо разглядел ее лицо. Слегка раскосые глаза, но не узкие, как у тюрков, а широкие и голубые как небо, острый вздернутый носик на круглом лице и остренький подбородок. На голове красивая остроконечная пестрая шапка, отороченная мехом, на теле уже знакомый ему халат, на ногах сапоги с загнутыми носками.

Кинжал в ее руке сверкал широким лезвием в красноватых лучах заката. Он был прямой, а не изогнутый, как у арабов.

– Я предлагаю тебе дружбу, – произнес он торжественно, словно был сыном халифа и не меньше, а тот, кому он оказывает такую честь, должен упасть к его ногам словно раб.

Девчонка лишь ухмыльнулась в ответ.

– Я понимаю, что не от хорошей жизни ты надела мужское платье, и сохраню твою тайну. – Он сделал шаг ей навстречу и протянул руку.

 – Можешь убить меня, если хочешь, или…

Тогда девчонка улыбнулась и ответила:

– Меня зовут Хатун, я дочь Нишу Дулу хана и никого не боюсь. Убивать тебя мне незачем. – Однако кинжал она не спрятала, а лишь переложила в левую руку. А правой пожала протянутую руку мальчика и добавила: – Но в караване меня зовут именем Батыр, и ты так называй.

– А я Гейзерих, сын Альберика из далекого Карфагена. Но здесь меня зовут Ад Дахиль. Это имя дал мне караван-баши Мустафа.

Он нашел меня брошенным в пустыне и подарил Аль Барраку.

– Так ты раб? – усмехнулась Хатун.

– Нет, я свободный человек и христианин. Господин не заставлял меня… – Он запнулся, поняв, что говорит лишнее, и замолчал.

– Не бойся, я тоже не из правоверных, – подбодрила его Хатун.

Она наконец убрала кинжал в ножны, прикрепленные к шароварам под халатом, и, рассмеявшись, нарочито в мужской манере хлопнула своего нового друга по плечу.