От тюрьмы до киббуца и другие приключения

Может, сходство тюремного кофе с московским было намеком: не спеши.

– Бумаги, – сказал следователь, – бумаги туда-сюда, ужасно, не правда ли? Italia, che bel casino… Вам еще повезло, что вы не живете в этой дурной стране. Знаете, что случилось с моей тещей, когда у нее канализация засорилась? – Руки к небу, глубокий выдох. – Городские власти! Вам еще повезло – по сравнению с ними мы еще ничего…

Я попытался выдавить выражение сочувствия: ну да, теща, кто через это не прошел. Вообще, попытки изображать гуманизм надо приветствовать, особенно если они исходят от полиции.

– Все же мы здесь не в России, правда? – Он разве что не дотянулся похлопать меня по плечу. – Там-то вообще Сибирь, рудники, мороз ниже нуля, так ведь? Вы в России тоже сидели?

Не понравился мне его вопрос. Одно дело, когда тебя такое в баре за пивом спрашивают, другое дело – на допросе в тюрьме. Или, может, я и правда попал в когти к паранойе. В любом случае в каждой сцене есть сценарий. Моя роль была подозреваемого, она подразумевала, что каждое упоминание тещи я должен рассматривать как попытку расколоть меня и привести к чистосердечному признанию насчет наркотиков, оружия и даже КГБ (чего мелочиться), чтобы данный Порфирио попал на Доску Почета и стал генерал-аншефом римской полиции.

Признания Гуревича – столбовая дорога к высоким чинам.

Он выглядел настолько разочарованно (что я не сидел), что я аж извинился.

Он махнул рукой – да ладно, мы тут все друзья – и продолжил:

– Я соглашусь с вами насчет еды.

Тюремные макароны с фасолью… – Его передернуло. – С другой стороны, это все же не отрава. И вообще, это достойное блюдо – попробовали бы вы, как его моя мама готовит, это же вообще объедение…

«Приглашаете?» – чуть не сказал я, но кто знает, где тут у них граница для хохм. Если сомневаешься, промолчи.

– Ну и когда, вы думаете, будет суд?

Очередной вздох, руки к небу: кто знает?

– У вас что, некому залог внести?

У меня была пара телефонных номеров, но мне было стыдно.

Шапочное знакомство…

– Дело пойдет в суд, а у судьи свое расписание. Но судья тоже человек, у него своя жизнь… а итальянцы любят хорошую жизнь, la dolce vita, не все же в пыльном суде сидеть. В общем, кто знает? Может, завтра. Может, нет. Кто знает?

– Фигасе, фигасе, фигасе, – шептал я по дороге назад в камеру.

Больше всего я боялся заблудиться, чтобы меня еще не обвинили в попытке бегства.