Штабная

Он сидел на подоконнике открытого настежь окна и курил.

– Эта задержала.

– Задержала она его…

Плотва, оказывается, тоже не спал, но его не было видно. Из-под одеяла раздавался только голос. Плотва читал что-то при свете фонарика, вернее не читал, а смотрел. «Веселые» картинки, наверняка.

Влад сел на подоконник рядом с Марком.

– Чего спрашивала?

– Да, тест какой-то дала дурацкий. Не пойму этих психологов. Идиотизм.

Марк смотрел на крыши пустых многоэтажек, откуда в полном соответствии с планом эвакуации сбежала человеческая жизнь.

– Мой командир говорил, что не понимает и не хочет понимать психологов, но понимает психологинь.

– Ага. Я тоже, – раздалось из-под одеяла.

Влад поменял затекшую ногу.

– Марк, а он как погиб?

– Мы не видели. Вернее, все всё видели, но каждый по-своему, очень по-своему. На нас то ли газ какой пустили, то ли чё. И вообще, спи. Я байки из склепа травить не собираюсь. Я тебе не Плотва.

Марк соскочил с подоконника, подмигнул Владу и ткнул кулаком в холм на одеяле.

– А эта… про мою бывшую знает все.

– Откуда у нее доступ? – удивился Плотва и почесал лоб.

– Ладно врать-то! – Марк ещё пытался отдышаться.

– Есть у нее доступ. И звание, знаете, знание! – Влад поднял палец к потолку.

– Да ладно…

– Это у нее наследственное, – объяснил Влад, – по наследству передали.

– Это у нее половое, – сказал Плотва. – Как передали, сами нафантазируйте.

– Придурки вы! – непонятно на что обиделся Влад, лег закрыл глаза и почти мгновенно уснул.

Плотва скрылся под одеялом, слабый свет фонарика почти не выбивался наружу.

Марк лежал и вспоминал Олега Глумуса. Особенно тот момент, когда Олег разбил нос проверяющему из Центра. Там, в воспоминании, все было ярко, по-киношному. Марк до войны любил боевики. Яркая кровь. Белый зимний день.

И какая-то девочка в красном пуховике (ее видно из окна) бежит по заснеженному шоссе.

Кирилл Плотвинин вынырнул из-под одеяла, когда друзья уже спали. Он не улыбался. И лицо его изменилось, будто повзрослело, осунулось, стало резче. Он огляделся и сунул под матрац ближней пустующей койки книгу. Джером Сэлинджер «Эсме с любовью и всякой мерзостью».

И четыре часа до рассвета.

Глава третья

– Проходи, садись, – сказала Машка Павлу, – и угощайся кстати.

Она кивнула на лежащую на столе солдатскую флягу.