Речка звалась Летось

Виталик поколебался с неделю, с Наташей посоветовался, а потом махнул рукой и на аспирантуру нашенскую, и на степень, и на обещаемое в будущем место в Москве – а, в сущности, и на всю здешнюю жизнь: alea jacta est[1 - Жребий брошен (лат.).].

Наташа могла получить американскую визу только как жена – и вместе с заявлением на иностранный паспорт, их уже выдавали, хоть и не без труда, – они с Виталиком подали и заявление в наш районный ЗАГС. Никаких тут не было очередей: через месяц свадьба. На Летоси!

На этой свадьбе публики было поменьше, и размах поскромнее, а так все похоже.

Таня с мужем были и тоже сидели недалеко от молодых – с другой, невестиной стороны. И вот здесь я впервые наблюдал обряд прощания с невестой – то есть, точнее, лично участвовал в нем. Когда свадьба прибыла аккурат наполовину, и кому невмоготу было, напились уже, распорядительница, Тамара Федоровна, хлопнула в ладоши и громко заговорила с публикой:

– Ну что, мир! Хороша невеста?

– Хороша, – протянули нестройные голоса.

 – Нам бы такую.

– Жаль расставаться, отдавать в одни руки навек?

– Жаль, жаль.

– Да вам-то не жаль, врете все. Но есть люди, парни молодые и горячие, которым и в самом деле жаль, ох, как жаль. Хотели сами они невестушку-то нашу поять, обхаживали-задаривали, да уплыла стройна уточка, не досталася. Что делать будем? Как утешить?

– Поможем, поможем селезням. Других уточек дадим на сегодня, пусть за Летосью утешатся, да Наташку-то и забудут.

– Так, мир?!

– Так, так… Выкликай, не тяни.

Но Тамара еще немного намеренно потянула, чтобы сказать в конце концов:

– Лады, убедили. Давай, Наташка, записки.

Она забрала у нее бумажки.

– Ох, невестушка-то у нас скромна… Четверых всего назначила, хотя сохли многие.

Развернула первую:

– Иван Удальцов!

Из довольно задних рядов встал местный малознакомый мне парень и подошел к Тамаре.

– Жених завидный, статный да высокий. Да при доме своем, и мастер уже… Антонина Суркова!

Раздалось несколько выкриков и нелепых аплодисментов.

Тоня, незнакомая мне высокая брюнетка, бодро подошла тоже, распорядительница соединила их руки и сказала:

– Старайся, Тонька. Не за себя, за невестушку.

Пара, провожаемая опять же негромкими выкриками, ушла. Примерно так же прошли и Виктор с Олесей; Олеся была моей одноклассницей.

Этими двумя парами Наташа откупалась от мира – и отрекалась от него.