Совершенство

Ивлин Ломак – сорокалетний исполин, заросший по самые глаза рыжей курчавой бородой, сидел в кресле, которое, казалось вот-вот распадётся под весом могучего полярника. Тем не менее, заметно похудевшее и бледное лицо начальника станции выглядело тревожным: тяготы последних недель изрезали морщинами высокий веснушчатый лоб, посекли уголки глаз трещинами и придавили веки усталостью. Эйдан смотрел в тревожное измотанное лицо начальника и не видел в нём отражения того самого Ломака, который встретил его на вертолётной площадке несколько месяцев назад перед самой заброской на Коргпоинт.

«Да ты ещё совсем юнец! – гудел „тот“ розовощёкий Ломак, с лёгкостью, словно это был не тяжеленный рюкзак, а небольшая сумка, принимая из рук Эйдана ношу и закидывая в вертолёт. – Двадцать пять тебе, не больше? Двадцать восемь? Понятно… Совсем салага!» Эйдан помнил, как будучи уже в вертолёте, пролетая над бескрайними льдами и торосами, Рон Корхарт, видимо, заметил, что сидевший напротив Ломака новичок (помня взгляд Корхарта, Эйдан мог бы поклясться, что тот взгляд расшифровывается именно этим словом, с презрительной интонацией в произношении!) украдкой рассматривает начальника, изучающего какие-то бумаги. «Ну, скажи, на кого он похож?» – раздаётся голос Рона в наушниках, от звука которого Эйдан вздрагивает, начальник станции удивлённо поднимает взгляд, а пилот коротко оборачивается. В это время Корхарт ощупывает лицо Эйдана насмешливым взглядом: «Подкинь ассоциаций, для моей коллекции, ну же, не робей! Как бы ты его назвал? Ну, давай, между нами… „Херувим-переросток“? „Чакки“? Смелее, будь оригинален! Ну, я не знаю… быть может: „Ульрих Рыжий викинг-девственник“?» – «Это с четырьмя-то детьми? – усмехается Ломак и подмигивает новичку (а в этом взгляде интонации совсем другие, они дружеские и задорные, словно рыжий гигант ободряюще хлопает по плечу).  – И вообще, отстань ты от парня со своей коллекцией». Корхарт всё ещё ждёт, чуть склонив голову набок. Эйдан неуверенно откашливается и говорит: «Ульрих – не скандинавское имя, – собственный голос в наушниках звучит плоско и даже жалко, поэтому „новичок“ делает вдох и добавляет громче и уверенней: – Оно немецкое». Ломак перебрасывается с Корхартом искристым взглядом, однако Рон не отступает и снова требует придумать прозвище для начальника. «Да скажи ты уже что-нибудь этому прилипале, – звучит в наушниках голос начальника, – иначе он не отстанет.