Совершенство

В небольшом помещении связи Эйдан с содроганием следил за тем, как Ломак в свою кружку с чаем наливает водку из только что открытой бутылки, затем тоже самое проделывает с кружкой Корхарта. На вопросительный взгляд последнего, Эйдан ответил вежливой улыбкой и отрицательно замотал головой.

– Зелен ещё, писака… – приняв кружку, Корхарт кивнул в сторону молодого полярника и пояснил: – Книжку он, видите ли, надумал накарябать про нас! – он подождал пока Ломак сядет в кресло и сделает острожный глоток. – Наш рыбачок решил стать писателем, говорит, мол героев с нас спишет, мол, ситуация обязывает… Даже название придумал: «Совершенство»!

Ломак приподнял удивлённо бровь, его лицо насторожилось.

– Ты делаешь записи? – спросил он с какой-то тревогой в голосе.

«И этот туда же!» – подумал со злостью Эйдан, будучи уже не рад выбранному чуть ранее манёвру. Затворничество и таявшая надежда на скорое спасение делали мужчин подозрительными – во всяком случае ранее подобных расспросов от коллег выслушивать не приходилось.

– Он держит всё в голове, – за Эйдана ответил Рон с усмешкой.

– Это правда? – снова в голосе начальника послышались странные интонации – облегчение?

– Да, правда, – ответил Ридз устало. – Мне это не требуется.

Ломак одобряюще кивнул:

– Творческий кризис? И что же мешает «писателю»?

Эйдан слабо улыбнулся, внезапно вспомнив учёбу в старших классах…

– Выпивка, женщины, деньги и честолюбие, – продекламировал он, выровняв спину.

Мужчины переглянулись, явно не понимая о чём говорит молодой человек.

– Так ты делаешь записи или нет? – уточнил начальник снова. – Или тебе что-то мешает вести записи, салага?

– …А также отсутствие выпивки, женщин, денег и честолюбия, – широко улыбаясь ответил Ридз и, глянув в напряжённые лица коллег, пояснил: – Это сказал Хемингуэй о том, что мешает писателю.

Сурово вздохнув, Ломак сделал глоток из кружки.

– Понятно… А что с названием? – спросил он.

– А что с ним?

– К чему оно?

Паники, как при «допросе» Корхарта уже не было, поэтому Эйдан довольно-таки ровным тоном стал врать:

– Вы помните, как Арктика выглядит с высоты, с борта вертолёта?.

. Чего я спрашиваю то – конечно помните! Её бесконечные белые поля, вымощенные льдами. Серыми, голубыми, синими, малахитовыми… И всё это только благодаря свету, рисующему палитру! Небо: оранжевое, пурпурное, золотое, красное, фиолетовое – и это только днём, когда воздух лишь помнит солнечные лучи и по памяти создаёт узор.