Учебка-2, или Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся!

В дальнем углу смех под перебор гитары, в мятном свете дежурного освещения мерцают бока алюминиевых кружек – «дедушки» скрашивают очередной дозой последние месяцы службы. Через проход напротив – омертвевший первый взвод. Как все-таки забавно духи спят: один тарахтит на всю казарму воронкой кверху, этот, раскинувшись, что-то бормочет во сне, а другой свернулся детским калачиком, подсунув под щеку две ладошки. А вот короткая суета под одеялом заканчивается тихим блаженным стоном. Это в полудреме озабоченный боец сводит счеты с виртуальным противоположным полом, распестрив клейменую простынь белково-крахмальными звездами.

И я, вдруг абстрагируясь от собственного тела, вижу себя со стороны. Неужели этот гоминид в упаковке цвета хаки и есть я, и как это можно видеть себя со стороны, я же прожженный материалист?.. В голове высвечивается определение материи из школьного учебника обществоведения – окружающая действительность, данная нам в ощущениях. Оно тут же трансформируется в лаконичное троестишие:

Что есть материя сегодня,

Это действительность, она

Нам в ощущениях дана…

Рифма помогает вновь соединиться телу с сознанием.

Подхожу к окошку, светает. В предрассветной голубизне неровные верхушки сосен ломают линию горизонта, и вдруг только что увиденное укладывается в короткое нехитрое четверостишие:

Сосновый лес в окне чернеет,

Дежурный свет в ночи горит,

Сержант от водки ебенеет,

Замкнув на массу, дух сопит…

В лирику родившегося произведения вкрадываются неприятные, скребущие звуки.

Очередные залетчики доводят до ума батарейный фаянс, если так можно назвать чугунные эмалированные рундуки. И последние две строки тут же меняются:

Сержант дневального ебет,

В сортире дух очко скребет…

Из темноты выплывает дневальный, интенсивно натирая пол батарейной «машкой», и предыдущий вариант сменяется третьим:

Дневальный с «машкою» ебется,

В толчке на очках дух скребется…

Но, немного подумав, я оставляю первоначальный.

Вот и родная шконка, быстро раздеваюсь, отбрасываю одеяло, и одновременно с мыслью, что надо бы помыть ноги, голова вдавливается в обтянутую казенной наволочкой вату.

Бог сновидений Морфей стискивает ЗКВ5 в своих объятиях, из которых уже через три часа его бесцеремонно-жестоко выдергивают децибелы любимой мелодии:

Союз нерушимый республик свободных…

Не торопясь, одеваюсь и строю взвод в центральном проходе. Иду вдоль шеренги, с удовольствием отмечая порядок во внешнем виде.