Всё сбудется! Всё будет хорошо!

Он, чтобы не вводить семью в долги, отказался от услуг адвоката, а ему не объяснили, что они предоставляются бесплатно. Он увидел заплаканную жену, дочку, которая кричала «Папочка!», стоящую в стороне свою младшую сестру, придерживающую рыдающую мать… Чуть запнулся на пороге… Тут же получил резкий толчок в спину:

– Не останавливаться! Вперёд!

Через месяц бабушка, складывая гостинцы в сумки, говорила Любашке: – Вот. Купила ему к дню рождения одёжки. А как передать? Адрес так мать и не узнала?

– Не получается у неё.

Такое впечатление, что просто не хотят ей сообщать. А он не пишет… Я скучаю, бабушка… – расплакалась Любашка.

– А я как скучаю, он ведь Арканочек – мой сыночек… – всхлипнула следом за внучкой бабушка Рая и, обняв, погладила её по голове. Суд был в октябре.

Уже встретили Новый очередной год. Приближался ещё один, любимый всеми праздник в стране, Старый Новый год.

В эти праздники, говорят, сбываются загаданные желания. Вся семья в это время желала только одного: скорейшего возвращения Аркадия, мужа, отца, сына и брата в одном лице, домой.

Но, к сожалению, срок его только начался…

9 января. Поздним вечером бабушка Рая готовила одежду на утро. Завтра день рождения младшей внучки. Она думала съездить на рынок за подарком, а потом навестить семью младшей дочери. Подготовившись к завтрашней поездке, она расстелила постель, но переодеться ко сну не успела. Раздался неожиданный стук в дверь. Потом в окно.

Бабушка давно жила одна, хлипкий старый забор не спасал от желающих её навестить, иногда не знакомых, людей. Она осторожно приблизилась к окну. Было темно и в комнате и на улице, разглядеть ей ничего не удалось. Тогда она подошла к двери и с силой надавила на большой накидной крючок, чтобы он не открылся, если будут дёргать дверь.

– Мама! Мама! Это я! Аркадий…

– Сынок? Аркаша, – открывая настежь дверь шептала мать.

По щекам тут же потекли слёзы, только это были слёзы радости от встречи с сыном.

– А я уже и не чаяла тебя увидеть, родненький мой…

В доме было тепло, дрова весело потрескивали в печи. Прямо над плитой, на наспех привязанной верёвке сушились свежевыстиранные заботливой матерью вещи сына. После сытного, уже не тюремного, ужина, Аркадий сидел возле духовки, пышащей жаром, пил крепкий сладкий чай и рассказывал:

– Никуда меня, мам, не вызывали. Никаких я заявлений и апелляций не подавал.