Прачка

Он сосредоточился и поднял полные тревоги, смятения и боли глаза!

7

– Видите ли, уважаемая Аграфена Семёновна, только прошу Вас выслушать меня и очень внимательно…, очень прошу! И тогда Вы поймёте меня, как человека, поймёте, как женщина и как мать в конце-то концов…! – не сдержавшись, голос Шуйского выплюнул высокую ноту раздражения и оскорблённого самолюбия. Семёновна медленно сделала шаг от двери.

– Тебя как, прям щас в машину засунуть барабаны крутить? Бельчонок лохматый! Скалишься, щенок…!

– Тпррууу…! – губы его задребезжали и забрызгали слюной.

Он слышал о соседке, что слово держать она умеет и исполняет его добросовестно! Семёновна, вроде как, среагировала на лошадиную команду и остановилась. Шуйский ловил каждое движение её рта и, как ему показалось, говорить ещё она не собиралась.

Воспользовавшись паузой, он кинулся к тазику – в нём лежало не развешанное бельё! Вывалив его на пол, он вытащил злополучный фартук с наклеенной белой акулой. Как первомайский транспарант, Аркадий Петрович держал перед собою страшное изображение на нём! Не давая открыть рот Семёновне, он громко заговорил:

– Вам будет трудно представить, Аграфена Семёновна, какой со мною ужасный случай приключился этой ночью.

Это была ночь кошмаров, уж поверьте мне! Клянусь Вам всеми-всеми…! – Семёновна пока ещё молчала, разглядывая свой фартук.

– С Вашего позволения, я сяду, и Вы, будьте так любезны, присаживайтесь, в ногах ведь правды нет. Не так ли? – он бросился в угол комнаты, раскидал в стороны мешки и вытащил, крепко сбитую, армейскую табуретку.

Открыто стоящий у стола единственный стул, он не рискнул предложить.

– Ну, с позволения Вашего, я таки присяду, а…? – он кивнул головой в сторону своей табуретки, с короткими ногами.

– Садись, правды в ногах твоих не найдёшь. Так и быть, послушаю тебя с твоей табуретки! Но учти, с тобой я шутить не стану, огорчение ты мне нанёс, душу уязвил, срамник болтливый, – пригрозила Семёновна и долго устраивалась на тяжёлой табуретке.

– А фартук мой чего в руках держал, будто тарадор с тряпкой красной? Я чё, бык тебе? Это у вас рога растут, а я безрогая, я больше копытом! Гляди, наврёшь, лежать долго будешь и показала большой, круглый кулак.

– Какая ночь, какая ужасная ночь…! – глянув на пухлый, внушительный кулак, громко прошептал Шуйский, осторожно придвинул к стене табуретку, взял со стола пепельницу и сел.