Прачка

 – Отнюдь…! – слова угрозы Семёновны уже влетели в его уши, и он насторожился!

– Ты про что это…? Про какие, такие ягоди…, птьфу-у…, – она плюнула и так далеко, что плевок накрыл мешок заказчика, стоящий в трёх метрах от дверей.

– Толком мне плети историю свою, чтоб слов не нашенских не пхал мне в уши, не то…, – и она снова пригрозила сжатым кулаком! И не ори мне здеся, ишь, кадык его разлаялся!

– Извольте! – Шуйский начал захлёбываться от скорострельности собственных слов, он уже был там, в тёплых волнах Чёрного моря.

– Мы не спеша гребли руками и разговаривали, вдруг, впереди на гребне волны, появился огромный плавник, исчез на какое-то время, и вновь вылез, совсем рядом.

– Да это дельфин резвится! – сказал спокойно дядя, и продолжил грести.

– Нет! Я всё-таки нырну и посмотрю, кто к нам плывёт. – сказал я дяде и скрылся под водой.

– Боже ж ты мой…! – закричал Шуйский, но Семёновна на этот раз не остановила его, дала волю проораться – её насторожило продолжение этого рассказа!

– Это была белая акула! Мы внезапно встретились глазами.

Она, эта белая скотина улыбалась! Вы представляете, эта тварь умеет смеяться! Она смеялась мне в лицо, её треугольные в два ряда зубы сверкали! Мне казалось, что она специально надраила их зубным порошком, перед свиданием с нами.

– Как это ужасно, ужасно как…! – снова орал Шуйский. Семёновну всю передёрнуло, но она промолчала, ожидая продолжения страшного повествования.

– Когда её пасть оказалась у моей головы, я дельфином ушёл под её брюхо, и она с разгона врезалась….

О-о-о… Господи! – Шуйский метался возле своей стенки: приседал, поднимался, изгибался и грёб руками по прокуренной комнате. Он был снова там, в водовороте морского ада! Голос его дрожал, выпученные глаза с расширенными зрачками были страшны, а с трясущегося подбородка каплями стекал пот.

– Дайте сделать вздох…, прошу одну минуту, чтобы я помолчал! Ах, как мне необходим воздух, грудь моя просит его, иначе я не способен излить до конца эту чудовищную, нелепую историю! – и он тихо присел на свою табуретку.

Семёновна не проронила ни одного слова, она, как показалось Аркадию Петровичу, уже была под глубоким впечатлением! Прошла минута и не одна…!

8

Шуйский сидел на своей низкой табуретке, упёршись локтями в коленки, а руками закрывал мокрое лицо, сквозь пальцы наблюдая за Семёновной.

«Чего же дальше-то играть, и как…?» – суетились мысли в его голове.