Приворот. Сборник поэзии и прозы

Подтопить? Николай Николаевич положил пару поленьев в печь – не потому, что холодно, а чтобы запахло дымком, выстрелило полено, пошла по дому волна живого тепла.

Стало немного темнее – вечер гаснет, тучи пришли с окоема, полыхает на западе багровым. Николай Николаевич еще вышел – на второе крыльцо, обращенное к близкому лесу. Бронзовели стволы, по вечернему темный лес высился, как храм. Легко плясала мошкара у лица, зудел комарик. Было тихо, торжественно и славно.

Николай Николаевич прошел в комнату – дед сделал ее большой: под библиотеку, и в то же время жилой.

– Никому его не отдавай… – Сказал в свое время дед про дом.

– Родовое гнездо? – Серьезно спросил взрослый внук.

– Не только… Даже в жизни миллионера надо оставить место, где может продолжаться нормальная человеческая жизнь.

Николай Николаевич постоял под портретами деда и прадеда. Прадеда он не застал; предок смотрел со стены значительно и строго, облаченный в сюртук, с часовой цепочкой у кармана. Фотография сделана в давние времена, о которых какой-то идиот из людей «своего круга» сказал: «Это ж непонятная никому, древняя Россия»…

Ничего непонятного не видел Николай Николаевич в лице умного, солидного человека, который сейчас смотрел на потомка из девятнадцатого века.

Непонятная? Кретинам – наверно, и правда совсем непонятная.

А дед чуть улыбался, – хорошо памятный, умный единомышленник, воспитатель, проницательный и правильный… Как всегда, легко толкнула в сердце нежность. Последние годы дед сделался легкий, маленький.

Николай Николаевич обнимал деда, дед доставал до плеча, внук лицом зарывался в иссиня-седой, совсем невесомый пушок… Сколько лет прошло, а ему и сейчас часто не хватало деда… Повесить эти портреты в доме? На работе, как сейчас говорят, «в офисе»? Мало ли кто бывает в офисе… Николай Николаевич не хотел, чтобы взгляды дураков мусолили дорогие ему лица, но хотел иметь место, где можно еще раз в них вглядеться. В тех, от кого произошел, в чьей плоти жила его плоть до собственного рождения на свет.

Николай Николаевич не стал включать верхний свет, врубил торшер. Книги… Много книг в ореховых шкапах, на самодельных деревянных полках. Не блестящие, глянцевые, одинаковые книги – как штамповки, похожие друг на друга части ширпотреба, плод «издательского бизнеса». Книги разного размера и толщины, любовно оформленные каждая в своем стиле, с отличными иллюстрациями… А бумага?! Изданное полвека, век назад даже и не думало желтеть.