Из дыма, солнца, водки и конфет

Он, как может, ее успокаивает,

но со временем,

все чаще и сильнее

колет в груди,

ведь она —

та, что нельзя называть —

не кончится после смерти.

__________

…Она никого не жалеет.

Однажды

она вцепится мертвой хваткой

в твои глаза, уши и голову,

и больше уже не отпустит.

Ты подумаешь, что умираешь.

Но нет.

Ты почувствуешь

странный, неприятный,

необъяснимый поначалу,

дикий,

первобытный зуд,

после которого

твоя жизнь изменится,

непредсказуемо

и навсегда.

И нет на свете ничего

трагичнее,

безжалостнее

и желаннее.

«Твои волосы пахнут вишней…»

Твои волосы пахнут вишней

и оранжевым

кожа на твоих ступнях мягкая

словно детские ладони

мне нравится гладить твои пальцы на руках

они тонкие и похожи на китайские палочки

я беру их в руку

и зачерпываю ими розовое предрассветное небо

которое кто-то расписал живыми иероглифами

мне нравится думать

что они означают долгую счастливую жизнь

а не то что обычно происходит с нами

когда мы живем слишком

слишком так как никогда не жили

и жить не будем

рассвет угасает

свет заливает окна и твой упругий живот

а я жду наступления ночи

с трепетом и жаждой

чтобы снова стать тебе мужем

и быть нужным

как никогда никогда

возможно

уже не буду.

БЕЗ ЗВУКА

1

Вот оно – окно на девятом этаже общежития

Омского технологического института,

с которого все начиналось.

Я открываю это окно,

встаю на узкий обшарпанный подоконник,

и выхожу – туда —

в первое, свежее, октябрьское утро

тысяча девятьсот восемьдесят девятого года,

на первый – только что выпавший, ослепляющий – снег,

из первой – согретой твоим телом – постели,

из первых – наивных, бесстрашных, несостоявшихся —

отношений…

…Мир казался иным.

Тогда.

Свет казался иным.

Тогда.

Окно на девятом этаже общежития

Омского технологического, особенного института,

с которого все начиналось.

Тогда.

Мы не удивлялись смерти.

Мы боялись другого.

Наше солнце светило осколками будущей жизни.

Мы уходили и возвращались.

Мы пели и плакали.

Мы дышали светом.

Мы играли в любовь.

Мы знали самое главное.

Мы не смотрели за край.

…Прохожие ещё долго будут с опаской и любопытством

разглядывать неподвижно лежащее на снегу тело:

мужчина был странно, не по сезону и эпохе, одет,

и что-то сжимал в руке мертвой, окоченевшей хваткой.