Иначе

Посмотрим, как он после этого в палату явится, герой… А там и уважать перестанут, и будет он – если вдруг, да если никого не найдётся больше»,– придавался задуманному Михаил Валерьевич и на мгновение даже забыл, что Можайский-то тут, прямо перед ним, дышит ему в грудь. А он-то, Костров, от его взгляда задыхается, от этого шею потирает, однако же не сознаёт пока этого, всё мечтает, всё хочет метко, да быстро, да по уму почистить и опять за своё – «в цех» – за стол в операционной и в кресло.

– Чего вы добиваетесь, Михаил Валерьевич? – спросил Можайский, указав глазами на операционный список, который держал в руке.

В его голосе ещё оставалось место для мягкого спуска к своему улаженному положению, он надеялся и цеплялся за последнюю возможность, верил, что дело его пока нерешённое.

Он многое хотел сказать о том, что он врач и способен лечить, и мыслить, что больные ждут его в палатах, и что они вверили ему свою жизнь, а он взял просто так и без ведома их воли, отдал её – жизнь – другому. Но не сказал ничего кроме короткой и обрывистой фразы.

Костров опередил его, а впоследствии лишил всякого смысла говорить о себе и о ком-то ещё. Этот человек не признавал чужих достоинств, ни от кого не требовал объяснений, и сам никому их не давал. Он был целым и полным своим значением молотком, забивающим гвозди в бетонную стену.

– Я не понимаю вас, Можайский. Вы врываетесь в мой кабинет, кроме того, имеете вольность говорить с человеком, который выше вас по должности и старше по возрасту, подобным тоном.

Мне остаётся лишь узнать у вас следующее: вы в своём уме? – прошипел Михаил Валерьевич, – или, может быть, у вас лёгкая дезориентация в пространстве, и вы случайно перепутали двери? – вопреки ожиданиям самого Кострова, голос его звучал словно откуда-то снизу, из-под ног.

– Вы отнимаете у меня право оперировать пациентов, которых я вёл, подготовкой которых к операции, я занимался! Вы считаете это правильным? Какие цели вы преследуете, лишая меня возможности совершенствовать практические навыки или, может быть, вы не доверяете мне? Я прошу вас озвучить мне причину исключения моего имени из списка врачей, задействованных в плановых операциях, и если я не прав и ошибаюсь на ваш счёт – я искуплю свою вину перед вами за отнятое у вас время и проявленную мною в отношении вас бестактность.

– Вы правы, Иван Александрович. Спрашивать, интересоваться, помогать, когда требуется, то отойти в сторону и не мешать – всё это так и должно быть в коллективе.