Студент

Они как бы ещё не интеллигенция, но уже не пролетарии и, тем более, не крестьяне.

Но то, кем они потом станут, зависит, в основном, от них самих. Если они будут играть по правилам социалистического общества, то станут его частью. Той частью, которая гордо именуется интеллигенцией. А если они не станут этой частью, то утонут в утробе социализма. Растворятся в нём, чтобы позже кристаллизироваться обратно в пролетариат или в крестьянство и выпасть в осадок. Возможно, потом, через много лет, кто-то из них станет героем труда или знатным овощеводом.

Потому что так работает классовый водоворот социалистического общества.

Кроме того, велика вероятность в ходе строительства коммунизма спиться. Это тоже один из законов социализма, особенно развитого. В условиях развитого социализма многие пьют: и пролетариат пьёт, и крестьянство пьёт, а интеллигенция выпивает, но делает это очень романтично и помногу. Некоторые строители коммунизма так крепко пьют и выпивают, что совсем спиваются, до состояния бесклассовости.

Должен отметить существование альтернативной концепции, утверждающей, что в СССР крепко пьющие представляют отдельный и самостоятельный класс. Им в своем пьяном классе терять нечего, кроме своих высокоградусных алкогольных цепей.

Сама по себе интеллигентская прослойка очень разнообразна. Тут тоже есть свои псевдопролетарии и псевдокрестьяне, только умственного труда. Но они другого уровня, с высшим образованием, со знанием одного иностранного языка со словарем и умением отличать женщин с картин Тициана от женщин у Петрова-Водкина.

Однако вернёмся к студентам, в частности, к первокурсникам физфака НГУ 1970—1971 учебного года.

Самым ярким и отличным от других студентов был Геннадий Щукин. Он был очень высоким блондином. Но в первую очередь он был коммунистом. Все остальные свойства и функции Гениного характера включали значительную коммунистическую частную производную. Он вступил в партию по разнарядке в родном алтайском совхозе как передовик производства и мастер по осеменению крупного рогатого скота.

У Гены было 105 общих (по 48 страниц каждая) мелко исписанных тетрадей в чёрной обложке под кожу. Все они были аккуратно сложены на двух полках шкафа в нашей комнате. В этих тетрадях Геной были тщательно законспектированы все известные на то время работы Ленина, а также почти все труды Маркса и основные творения Энгельса.