Ты же знаешь

– Простите, пожалуйста, – тихонько заговорил он (его негромкий услужливый тенор всегда вызывал в ней «святую» улыбку), – кажется, я вас нечаянно разбудил… – Сложил шалашиком тонкие пальцы. – Мне безумно неловко, но… на часах уже десять… а ведь мы… собирались… клеить обои… – С каждым речевым оборотом голос юнца стремительно угасал и наконец совершенно поник.

Она от всей души обложила себя невербальным трёхъярусным матом. Что говорить, не таким ей грезилось это славное утро! А ведь она ещё со вчерашнего дня изо всех сил настраивала себя, вдохновляла да мотивировала на «ранний» подъём в половине десятого, дабы, едва подойдёт паренёк (а насчёт этого она до последнего сомневалась), тут же заняться обоями (без всех этих прелюдий и псевдолюбезностей).

И на тебе: опять её пунктуальность рушится на самом корню – не помогли ни будильник, ни воля, ни добрая совесть!

«Ну вот, подвела человека! – вздохнула она еле слышно. – Сама позвала и сама же проспала как дура! Лишь бы Серёженька не обиделся…»

Её узковатые серо-голубые глаза извиняюще остановились на его больших зелёных гляделках.

(Глаза у Серёженьки были хорошие – живые, ясные, выразительные. Ах, как часто их озаряли минуты светлого вдохновения! Но иной раз в них неожиданно вспыхивали и колючие искорки юмора. А иногда его глаза обволакивала глубокая невыразимая печаль. В такие моменты взгляд паренька как бы смотрел сквозь тебя, внутрь своей сокровенной души…)

Она нерешительно отступила от двери.

– Ладно… Заходи уж, наверное…

Обескураженный молодой человек даже не двинулся с места.

– Ну проходи, проходи! – ей уже с трудом удавалось сдерживать распирающее грудь раздражение. – Что теперь, будем стоять и смотреть друг на друга, как бараны на новые ставни?!

– Да… Хорошо, хорошо…

Застенчиво улыбнувшись, Серёжа тихонечко посеменил за ней следом.

– Просто так неудобно выходит… – бормотал он, затворяя скрипучую дверку.

Она уселась на жёстком диване, всё ещё пребывая в сонливом, тупом отрешении. «Помощничек» молча застыл на пороге прихожей. Время, будто грозный фантом, медленно растворялось в оцепенелой прострации…

– А где ваша девочка? – прошептал паренёк, деликатно осматривая помещение.

– Во-о-он там, – кивнула она на постельку, чувствуя – буквально и фигурально, – как окончательно угасает вся её бодрость.