Роскошь ослепительной разрухи

– Да, да! Все рассказывают, как вы ходили вчера по улицам в обнимку и целовались! Тётя Зоя отказалась прийти не потому, что у здесь места мало, а потому, что ей противно на тебя смотреть! Сказала, что ноги её у нас больше не будет, что ей невыносимо видеть, как чужой человек занимает за столом место её брата, сидит в его кресле, смотрит его телевизор…

– Бедная девочка! – сказал Николай. – Тебе тридцать семь лет, а ты уже старуха! И ты собираешься так жить до смерти, ничего не желая? Кто не хочет любви, ничего не хочет! Что у тебя впереди – долгий унылый путь к могиле!

– Юленька! Не осуждай меня! Мне плевать, что обо мне думают! Когда я после стольких лет снова встретила Колю, у меня открылись глаза.

Любовь, это такое счастье, такая радость, за которую ничего не жаль отдать.

– Мама! Опомнись! Ну какая любовь в шестьдесят лет! Он тебя разлюбит, да и ты его. Всё кончится, огонь погаснет, останется один дым!

– Ну и пусть! Пусть всё пройдёт! Но это было! Это праздник, который всегда останется со мной! Никто у меня не отберёт пережитого мной счастья, даже если оно было обманом! Боже мой! Что значат насмешки глупцов! Я видела счастье, я видела небо в алмазах!

– Мама! Ты сумасшедшая! – закричала Юля, истерически разрыдавшись.

 – Я… я… я знать тебя больше не хочу! Прощай! Федька! Пошли отсюда!

– Ну мам! Мы хотели на рыбалку поехать! – заканючил Феденька.

– Никаких рыбалок! Играй с Василёчком, гуляй где хочешь, но к бабушке ни ногой!

В понедельник утром Николай Александрович по телефону – Альбина Николаевна ничего в этом не понимала – купил на субботу авиабилеты на двоих, а затем поехал с ней в Райцентр, чтобы сдать там тёткиному соседу арендованную машину.

Заплатив ему оставшиеся деньги, он привёл свою спутницу в маленький домик на улице Луговой, стоявшим над самой речкой. Перед домом над берегом, привязанная к вбитому в землю колышку, ходила белая козочка, противно и натужно ме-е-екая.

Тётка Николая, Мария Ефимовна, была восьмидесятилетней женщиной, всё ещё высокой, сильной и энергичной.

Она носила очки в тонкой оправе, седые волосы её редко встречались с расчёской и лежали на голове как попало. И одежде своей тётя не придавала большого значения: на ней была мужская рубашка, пыльные брюки, а на ногах калоши сорок первого размера. Зато взгляд её серых глаз был прямым, бесхитростным и приятным.

– Ну что? – начала она, едва увидев Николая.