Гражданка дальше ручья

Одетая в куртку и сапоги, она яростно крутила перед носом помаду. Дутая куртка была похожа не переморщеный баклажан. А шарф – ну просто яичный желток. Бусы сверкали на её внушительной груди: грудь тоже лихо сверкала. Наклонившись над пианино, она доводила верхнюю губу до цвета обложки от паспорта. Перед невестой стояло маленькое пластмассовое зеркало. В нём отражался маленький пластмассовый я.

– Собираетесь, что ли, куда? – спросил я.

Борька развалился на диване. Перед этим он снял футболку, остался в джинсах с сантиметровыми заклепками на ширинке.

Невеста подвела верхнюю губу карандашом и захлопнула зеркальце. Не говоря ни слова, она села Добробабе на колени и принялась класть румяна одновременно на обе щеки.

– Жьём, – пожал плечами Добробаба.

– Чего?

– Когда Борьке шестнадцать стукнет, – сказала невеста.

Должен признать, что закончив с румянами, она стала прекрасна как рябиновое деревце.

– А когда стукнет-то?

– Февотня в вофем вефера. – сделал усилие Добробаба.

– У вас все дома? – поинтересовался я.

 – Я в смысле того, что может вам лучше будильник на это время поставить?

– Так мы и так завтра утром за документами побежим. Сразу же после будильника, – пожала плечами невеста.

Юмор не прокатил.

Я прошёлся по комнате, провёл рукой по полке с кассетами, хватанув пыли, так, что та не уместилась в горсть. Давно, ох давно Добробаба не прикасался к своему тевтонскому металу.

– И давно уже вместе живёте?

Добробаба задумчиво почесал переносицу. Пассия растянула лицо в надменной улыбке:

– В каком месте?

Вид у неё был такой, будто я собирался разоблачить их союз.

Или вторгнуться в постель с непристойными предложениями.

– Я к чему, – терпеливо повторил я. – Я к тому, как всё обставить? Чтобы с родителями не жить? У меня тоже скоро… не скажу, что некроз тканей, но всё равно…

Борькина пассия вздохнула. Лицо её стало добреньким.

– Ну что ты замолчал, Добробаба? Семьеведение проходил?

Добробаба поморщился.

– Может, ты мне предлагаешь объяснить? На собственном примере?

Добробаба покачал головой.

Достав из ящика стола трубку, он медленно её раскурил, распыхтел мелкими облачками. Откуда-то появился стакан холодной воды и газета. Получилась смесь политинформации с индейским советом «Навахо-нейшн»

– Фто фофешь уфлышать ты, Вефная Клефьня? – спросил Добробаба, затягиваясь по-взрослому. Дым повалил из ушей. Окна в квартире быстро вспотели.

– Я больше не Верная Клешня тебе, Острый Клык.