Мистер Блох, или Благое безумие

Жирик прибыл на заседание, чтобы ответить на вопросы депутатов. Климакс попросил присутствовавших поаплодировать доблестному четвероногому, что и было депутатами с удовольствием исполнено.

Однако, обсудить и принять скопившиеся важные законопроекты и текущие инструктажи невозможно без предварительного подписания документа о полном общественном согласии. Этот документ разрабатывали два года в настоящем составе Думы и четыре года в прошлом составе, однако так и не смогли прийти к консенсусу.

Предстоит испытать судьбу ещё раз.

Первым слово получил председатель фракции «Квасные патриоты» Герасим Пырялов. Похожий на Ваську Буслаева, ражий и русый Герасим, встав с кресла и возвысившись над столом, призвал от широкого державного сердца депутатов второй крупной фракции парламента «Охлократия за демократию» дружно голосовать за общественное согласие.

– Господа демократы и либералы! – воззвал Герасим.– Наши дорогие гнилые западники! Коллеги, как изъясняются в цивилизованных странах, куда вы с тщетной надеждой поглядываете.

Кончай базар, короче говоря! Прокатим Хероныча согласными усилиями на грядущих выборах! Ждать осталось недолго, каких-то три месяца. Господин Птицелов, наш уважаемый Генрих, блин горелый, поручкаемся! Жмём краба и жмём кнопки! Месье! Кто – за? Урра-а!

Охлократы – демократы и либералы – не могли вытерпеть такой камень в свой огород. Председатель фракции Геннадий Уткин, прозванный Генрихом-Птицеловом, сорвался со своего кресла и, рыдая от нестерпимой обиды, закричал фальцетом:

– Кучка фриков и скоморохов, наша позиция неизменна: президенту – полный и единогласный импичмент!

Птицелов запустил руку в портфель, и гнилой помидор залепил курносую физиономию Герасима Пырялова.

– А-а-а! Так-то вы соглашаетесь с нами, вашу рать-демократь! – отвечал Герасим с завыванием, обирая с лица красную кашу. В мгновение ока он выхватил из своего портфеля нечто заранее заготовленное и, широко размахнувшись, запустил в Птицелова одно за другим два тухлых яйца:

– Высиди, пернатый!

Снаряды влепились в плечи Уткина, обратившись в гнусные эполеты.

По залу поплыла толстая вонь. Жирик, прекрасно владевший русским диалектом, на котором говорила Дума Рутинии, стиснул лапами нос и пролаял тревогу: «Шухер-р-р! Гав-зы!».

…Собственно говоря, одна фракция другой вполне стоила.